Таково было их кредо.
Все зависело от позиции США.
А президент США мучился, не зная, как поступить. Человек недалекий и не способный принять быстрое решение, он стал президентом, прежде всего благодаря хорошей команде, поддержке крупного бизнеса и умением держаться на публике. Сообразительность в его положительные качества не входила. Но за одно он уцепился — американские войска на Кавказе!
Он повернулся к госсекретарю. Анжела Смит прикинула. В предложении Барбакашвили она видела больше положительного, чем отрицательно.
— Я думаю, можно согласиться, — шепнула она.
И Тьюмен важно кивнул:
— Правительство Соединенных Штатов во имя демократии и человеколюбия готово согласиться с предложением президента Грузии. Разумеется, если представитель России также будет согласен.
Романов, довольный развитием событий — хоть что-то хорошее на этой конференции, скорчив недовольное лицо, сказал:
— Российская Федерация, готовая пойти на соглашение с дружественными народами Грузии, Абхазии и Южной Осетии, пойдет на уступки и на означенных условиях выплатит обозначенную сумму.
В итоге участники конференции единодушно утвердили измененный первый пункт соглашений.
После этого, канцлер Розмен, переглянувшись с Тьюменом, и накоротко поговорив с Романовым — готов ли тот, объявил о переходе ко второму пункту.
Лидеры Запада обеспокоенно оглядывались, понимая, что Россия провела предыдущие сутки не напрасно. Активность Романова, слетавшего в Москву, а затем, как доложили секретные службы (а их в Париже в эти дни было много), побывавшем в посольствах Грузии и Украины уже принесла свои плоды. И скорее всего, Украина также принесет что-то новое.
И они не ошиблись. Президент Украины Самойленко, встал, густо прокашлялся и сразу заявил, что после переговоров с Россией готов удовлетвориться компенсацией в пятнадцать миллиардов евро и оставить спорную территорию за Россией.
Участники конференции затихли. Лидерам Западной, а уж тем более Восточной Европы было уже все равно. Президенту же США мешали ветра в желудке. Обильно позавтракав, он чувствовал, что еще чуть-чуть и напускает газы. Вот будет стыдно то! И он, решив побыстрее закончить заседание, раздраженно заявил, что если заинтересованные стороны сумели договориться и Украина больше не имеет к России никаких претензий, то он согласен с такой трактовкой второго пункта и предлагает на сегодня заседание завершить.
Романов уходил с конференции со смешанными чувствами. С одной стороны, ему удалось значительно смягчить грядущее соглашение. Но, с другой стороны, третий пункт повис дамокловым мечом. Да и два предыдущих достигнуты благодаря серьезным уступкам. И то ли еще будет.
Последующие дни подтвердили опасения Романова. Недовольные активностью России, сумевшей повернуть, пусть и незначительно, но в свою сторону, соглашение, страны НАТО наотрез отказались идти на малейшие уступки. Несчастный третий пункт повис в воздухе.
Тьюмен, а вслед за ним и другие лидеры, попытались убедить Романова в исторической и экономической целесообразности третьего пункта в их трактовке. Но они забыли (а Тьюмен не знал), что Романов был доктором исторических наук и академиком. И вдребезги проиграли дискуссию. А если учесть, что все это шло на глазах репортеров, то картина получалась нелицеприятная.
И тогда Тьюмен перешел к другим факторам убеждения.
— Мне доставило много удовольствия слушать аргументированные ответы моего русского коллеги, — заявил он. — Но мне кажется достаточными все эти дискуссии. И я предлагаю России подписать соглашение в рамках Парижской конференции в том виде, в каком оно существует в настоящем виде. В противном случае, мне придется поучаствовать в другом виде, а именно — главнокомандующего американских войск.
То есть Тьюмен просто напросто пригрозил продолжить войну. Романов созвонился с Мануйловым.
И, наверное, впервые он посочувствовал чиновнику (хотя теперь и сам был чиновником). На плечи Мануйлова легло тяжкое бремя ответственности. И переложить ее было не на кого.
Впрочем, президент был тертым политиком, способным выдерживать такие удары. Через два часа он позвонил Романову и велел соглашаться.
Следующий день для конференции был церемониальный. Сначала был торжественно зачитано соглашение с Россией, дополненное помимо трех обозначенных пунктов еще несколькими.
Союз НАТО и Россия прекращал свою деятельность, поскольку в нем не было необходимости. Все европейские страны, за исключением России, могли практически автоматически вступать в НАТО.
Тьюмен попытался на волне эйфории втащить в соглашение еще несколько пунктов об экономическом взаимоотношении России и Запада, откровенно дискредитирующее Россию. Но здесь Романов жестко уперся.
— Если вы хотите окончательно поставить Россию на колени и закабалить ее экономически, то мы лучше начнем ядерную войну и погибнем с вами, — привел он последний довод.
Уж насколько отрезвило Тьюмена. Президент США, извините, был дурак, но и он остановился и отступил. Экономические пункты были вычеркнуты.
И без этого ситуация для России была тяжелейшей.
Оглашение договора заняла целый день. А на шестой день конференции, наконец, прошла процедура подписания соглашения, как оно называлось «по территориальному урегулированию и снятию взаимных претензий».
Мануйлов подписывать отказался под предлогом занятости. Романов его понимал. Более позорного договора Россия со времен Брестского мира 1918 года не подписывала. Он и не настаивал. В конце концов, он министр иностранных дел и, как узнал накануне подписания, еще и первый вице-премьер правительства, поэтому это его груз.
Он ставил подписи на копиях, а на глаза наворачивались слезы. Ему было больно за Россию и стыдно за правительства Запада. Нет, не за Запад. А именно правительства. Разжиревшие политики, которые из-за толстых щек ничего не видели.
Так он и вошел на экраны телевизоров и историю — плачущий министр, подписывающий договоры и утирающий носовым платком крупные слезы.
Этим вечером он вылетел домой. Конференция планировалась еще на два дня, предлагалось подписать еще несколько договоров с Российской Федерацией (Норвегия тут же встрепенулась, у нее были свои рыболовные счеты к России), провести неформальный саммит (Романову негласно было дано знать, что лучше он, чем Мануйлов), но он устал и телом, и душой. Бог с ними с договорами, бесплатными фуршетами и неформальными встречами, во время которых можно было что-то компенсировать, если и не материально, то хотя бы морально. Он не кадровый дипломат и не ванька-встанька, который с готовностью встает после очередного удара.
Господи, до чего же тяжело быть слабым в нашем жестком мире!
Это у дипломатов, после того, как они вдребезги разругаются, принимается обтекаемое коммюнике о прошедшем накануне обмене мнений и о наличии у сторон в целом общей позиции.
У него тоже была общая база с западными лидерами. Как и они, он видел только в развитии Запада возможность для человечества, и для России в частности, двигаться вперед. Вот только, в отличие от его так сказать коллег, он видел Россию полноправным
