Читаем без скачивания Зомбячье Чтиво (ЛП) - Каррэн Тим

Я был рад, когда мы обошли эти резервуары и наваленные стопки книг.

То, что Уэст хотел, чтобы я увидел, лежало на плите в центре комнаты. Он откинул простыню, и я увидел тело моложавой женщины. Она, конечно, была бледна, но на ее теле не было никаких признаков разложения. В ней была та "свежесть", которую Уэст всегда искал в своих испытуемых и которая, как мы оба знали из наших экспериментов, была ключом к успешной реанимации.

Для меня это был тревожный знак.

Казалось бы, просто еще один труп, и к тому моменту я уже должен был привыкнуть к таким вещам... Но ее вид выбил меня из равновесия. Она была олицетворением Смерти: истощенная до пугающей степени, ее ребра торчали, а тазовые кости, казалось, почти выпирали из плоти, ноги и руки были похожи на ручки от метлы. Ее ухмыляющийся череп можно было четко рассмотреть, губы сморщились, открыв грязные зубы и обесцвеченные десна. Она была скелетом, обтянутым плотной желто-белой плотью, которая была блестящей и плохо сидела. Мне это напомнило – и неприятно – женщину из "Мертвых любовников" Грюневальда.

- Проститутка, - сказал Уэст, поднимая зашитое запястье. - Бедняжка устала от жизни. Но мы с тобой дадим ей шанс, которого никогда не дал бы ее Cоздатель.

Мысль о том, что этот призрак сможет стоять и ходить, была немыслима. От одной этой мысли у меня по спине, как пауки, пробежали холодные мурашки, на лице выступил лихорадочный пот.

Когда я приподнял ее голову, Уэст сделал скальпелем крошечный надрез у основания черепа, затем, взяв шприц с реагентом, осторожно ввел иглу в продолговатый мозг, который находился чуть ниже мозжечка. Уэст не действовал наугад; препарировав столько тел, сколько он, и снова собрав их воедино, невозможно было действовать вслепую. Как только игла была введена под нужным углом, он ввел 8 кубических сантиметров в выбранное место.

Затем я опустил женщину обратно, и началось томительное ожидание. Обливаясь потом, пытаясь игнорировать некоторые необъяснимые вещи, визжащие и скользящие в этом анатомическом шоу, я засек время по своему секундомеру. Уэст утверждал, что этот новейший реагент, который теперь содержал некую отвратительную секрецию желез из ткани рептилии, которая шипела в чане, продемонстрирует нам, по его мнению, почти идеальную реанимацию. Я, конечно, был настроен скептически, прекрасно помня абсолютные ужасы, которые мы воскрешали в прошлом. Сама мысль о них заставляла что-то внутри меня крепко сжиматься.

Ничего не оставалось делать, кроме как ждать. Иногда реанимация достигалась в течение нескольких минут, а иногда в течение нескольких часов.

Я записал свои наблюдения в объемистый блокнот Уэста в кожаном переплете, пока он осматривал тело.

- 10:27 вечера, - сказал он. - Шесть минут двадцать три секунды с момента инъекции. Пока никакой заметной реакции. Никаких признаков окоченения. Конечности мягкие, гибкие. Мертвенная бледность не изменилась. Окоченение проходит... температура сейчас неуклонно растет, - oн посмотрел на секундомер. - Спустя семь минут сорок секунд температура тела заметно повышается. Шестьдесят один градус... Теперь шестьдесят два[14].

Уэст продолжал свой осмотр, пока я лихорадочно писал при свете лампы; вокруг меня скользили тени. Сквозь адский шум существ в этой комнате я мог слышать, как снаружи завывает ветер, слышать скрип дерева, скрежет ветвей по крыше.

- Температура поднялась на два градуса, - сказал Уэст.

Это действительно происходило, и я чувствовал это, как и много раз в прошлом. Как это объяснить? Как будто что-то в атмосфере комнаты слегка изменилось, как будто сам эфир вокруг нас был заряжен какой-то невидимой вредоносной энергией. Клянусь, я чувствовал, как оно ползет по моим рукам и вверх по шее, как нарастающий статический заряд. Тени, отбрасываемые лампами, казалось, стали гуще... маслянистые, змеевидные фигуры, которые скакали вокруг нас. Эти мерзости в своих клетках, казалось, почувствовали это, и они начали то, что можно считать только скулящим/писклявым/лающим/визжащим хором звериного гнева и ярости, который был отчасти страхом, а отчасти почти человеческой истерией. Нечестивая голова этой первобытной обезьяны начала шевелиться в банке с сывороткой, присасываясь дряблыми губами к стеклу, как улитка. И различные конечности в пузырящихся сосудах с жизненной жидкостью начали безумный, адский танец, стуча и ударяясь, руки шевелили пальцами и плавали, словно водяные пауки. И в этом чане с чумной тканью, в этой кипящей тверди грибкового, безбожного творения, было движение и шипение и странные шлепающие звуки. Металлическая крышка начала дребезжать, как будто то, что было внутри, отчаянно хотело выбраться наружу.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

И затем...

Сквозь эту вакханалию плотских чудовищ я услышал постукивание. Один палец на левой руке женщины задрожал. Он постукивал по плите, как будто в нетерпении. Затем ее тело резко дернулось, спина выгнулась, кости напряглись под тонкой кожей, и из глубины ее горла вырвался низкий скорбный стон.

- А-а-а-а-а-а, - выдохнула она. – Га-а-а-а-ах-х-х.

Это был сухой и царапающий звук, похожий на скрежет когтей по бетону, похожий на шорох древних саванов в оскверненной могиле.

- Девять минут тридцать две секунды, - сказал Уэст, перекрывая шум. - Реанимация достигнута...

Я боялся соприкоснуться с ней, боялся, что мои пальцы коснутся этой сияющей, почти фосфоресцирующей бледной плоти. И я говорю вам сейчас: она почувствовала мое беспокойство, наполнилась моей тревогой и дрожью. Ибо глаза на этом череповидном лице открылись, и они были блестящими розовыми шарами, прозрачными, как яичные желтки, с крошечными зрачками-булавками. Она посмотрела прямо на меня, слегка наклонив голову и одарив меня мертвой улыбкой желтых узких зубов и почерневших десен. Это была невеселая, сардоническая ухмылка чистой злобы, которая заставила меня сделать шаг назад.

- Не вставай, - сказал ей Уэст, как будто она была пациентом, который только что прошел сложную процедуру.

Облизнув губы, чувствуя, как пот от страха стекает по спине, я сказал:

- Расскажи нам... где ты была?

Она начала дрожать, ее конечности искривлялись, пальцы вцепились в край плиты от чистого безудержного ужаса. Ее рот раскрылся в широкий овал, и она закричала, закричала измученным голосом, который эхом донесся из мрачных глубин ада:

- ЯА-А-АА-АХ-Х-Х-Х-Х! - oт этого вопля волосы встали дыбом и у Уэста, и у меня. Она отчаянно огляделась, как животное в клетке. - Я видела это... я... видела это... - наконец-то ей удалось заговорить.

- Что? - спросил я, мое сердце бешено колотилось в горле. - Что ты видела?

- ЭТО... ЭТО! - закричала она. - ЭТО! ЭТО! ЭТО! Зубастое лицо... он шел за мной, он был везде...

Я понятия не имел, о чем она говорила, но в моем сознании проносились самые ужасные образы. Она что-то видела. Что-то, что напугало ее и, без сомнения, пошатнуло ее разум. Я не знал, что именно это было. Мы все задаемся вопросом, что нас ждет за мрачными гранями смерти. Мы все надеемся, что это будет наш Cпаситель, наши умершие близкие, высшее благо... но что, если там что-то совсем другое? Какая-то недоступная человеческому разуму злая сущность, ненавидящая все человеческое?

Меня охватил безумный ужас, когда она слезла с плиты, обхватив себя тонкими, как палки, руками. Я так сильно дрожал, что думал, что вот-вот упаду в обморок. И это было потому, что она произнесла мое имя. Глядя на меня своими глазами, похожими на гноящиеся розовые яйцеклетки, она четко произнесла мое имя, но насмешливым ровным тоном попугая. Ее ухмыляющийся рот, как у рыбы на крючке... Мертвый, безжизненный.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Спотыкаясь, с ярко выраженной негнущейся походкой, с пенящейся красной слюной, стекающей по ее подбородку, она бросилась на Уэста, который внезапно стал казаться испуганным. Когда она двигалась, извивающиеся ленты слюны раскачивались взад-вперед у ее подбородка, ее лицо было искаженной, покрытой шрамами маской страха, сделанной из белой тонкой плоти, похожей на шелк паучьей паутины. Ее глаза были провалившимися, гноящимися ямами гнева. Она потянулась к нему белокожими, с синими прожилками руками, которые были похожи на скрюченные ветки.