— Нет, — резко сказала Дриссила. — Оно может быть отравлено.
Дриссила ничего не понимала, однако она давно уже усвоила, что в мире, полном магов и отравителей, нужно быть предельно осторожной. Сперва Дриссила вышла в сад, потом отправилась прямиком в королевскую опочивальню.
Царственная чета недоуменно уставилась на стакан, предъявленный им Дриссилой. Они не понимали, зачем понадобилось будить их ни свет, ни заря, дабы продемонстрировать немного молока.
— Это льется из колодца, — заявила Дриссила. — Во дворце нет ни капли воды. Я пошла к другому колодцу, в саду, и велела мальчику вытащить оттуда ведро. То же самое. Я подумала, не отравлено ли оно. Была же у нас проблема с птицами. А теперь это.
Солдат протянул руку.
— Дай-ка взглянуть…
Когда Дриссила передавала ему стакан, немного молока вылилось на мраморный пол. Одна из дворцовых кошек, сопровождавшая Дриссилу из кухни, с готовностью осушила лужицу. Казалось, ей понравилось. Некоторое время все молча смотрели на кошку. Та подлизала белые следы и принялась мяукать, прося добавки. Она умоляюще глядела на Солдата, который держал в руке стакан.
Ничего дурного с кошкой не произошло. Никаких признаков отравления не наблюдалось — ни агонии, ни вялости, предшествующей смерти от яда. Кошка была явно огорчена, что ей не перепало еще немного молока, и ушла поискать лакомства в другом месте.
А «лакомства» везде было полно…
— Молочная напасть! — воскликнул Солдат. — Во имя всех богов! Чего ОммуллуммО надеется добиться этим?…
Все до одного колодцы в городе оказались полны молока. То же произошло с бассейнами. Каждая капля воды — же той, которая текла в канализации и в канале, — была молочной. Миллионы галлонов молока заполонили город.
Сперва горожане радовались. Чудесное, жирное, вкусное молоко текло из всех колодцев. Людей не заботило отсутствие воды. Молочные напитки, молочные пудинги… молоко приятно на вкус и полезно. Можно продавать его соседним странам, где недоставало пастбищ и коров. Пустынным странам, лесистым странам… Новый великолепный источник дохода для и без того не бедного города.
Но, конечно же, восторги быстро прошли.
В жаркий солнечный день молоко быстро скисло. К полудню город вонял. Люди ходили по улицам, зажимая пальцами носы, или запирались в домах. Нет ничего столь всепроникающего и отвратительного, как запах кислого молока. И, разумеется, пить теперь стало нечего. К концу первой недели молочной напасти люди выжимали из творога сыворотку. А сыворотка — омерзительная жидкость.
Некоторые выжимали сок из фруктов. Некоторые пили безвредные лекарства. И, разумеется, в городе имелось пиво… Что до вина, жители Зэмерканда были просто помешаны на медовухе, и бочки этого напитка заполняли собой половину городских погребов. Но медовуха — сладкая, как патока, и не утоляет жажду, а лишь усиливает ее. Не прошло и нескольких дней, как горожане выпили все, кроме сыворотки. Многие заболевали. Невозможно стало мыться и содержать город в чистоте. Началась эпидемия.
В храмах молились о дожде…
В конце второй недели над горами возникли тучи и потянулись к Зэмерканду — боги со своей обычной благосклонностью ответили на моления. Задул ветер и пошел дождь. Но… О ужас! Дождь тоже оказался молочным. Белая жижа омыла улицы и дома. Это молоко было свежим, и на время у людей снова появилось питье. Однако дождь кончился, выглянуло солнышко, молоко скисло…
К счастью, ничто не вечно — в том числе и магия. Однажды утром из колодцев снова пошла вода. Заклинание ОммуллуммО наконец-то потеряло силу. Это был счастливейший день. Все горожане возносили благодарственные молитвы.
— Никогда не думал, что буду так рад видеть ведро воды, — сказал Спэгг, который все это время жил на пиве. — Больше не возьму в рот ни капли эля!
Все время, пока длилась напасть, Спэгг провел в пьяном оцепенении. Подобное состояние было для него не в новинку, и потому он выжил. В далекой юности Спэгг вел примерно такой же образ жизни. Впрочем, Спэгг жаловался, что у него ломит все тело, а изо рта пахнет, как из подмышки обезьяны. Голова раскалывалась, в глазах мерцали круги. Он отрастил бороду, которая теперь была грязна и растрепанна, и несло от него как от свиньи. Когда он пожаловался на это Маскету, юный принц пожал плечами.
— Ты ведь всегда выглядишь и воняешь как свинья. Разве нет?
— Ты меня оскорбляешь! — крикнул Спэгг.
Несмотря на взлет в карьере, он очень завидовал ворону, неожиданно сделавшемуся принцем. Это представлялось нечестным. Черная птица была жуткой язвой и балаболкой. Спэгг неоднократно жаловался Солдату: «Ты сам говорил, что у него зловредный характер. А теперь он поднялся гораздо выше, чем я, твой верный друг и друг королевы, честный гражданин и порядочный человек. Почему же зловредный ворон получил больше меня?»
— Вряд ли здесь уместно слово «зловредный», — отвечал Солдат. — Как бы там ни было, не забывай: жизнь в принципе несправедлива. Тебе ли жаловаться, Спэгг? Ты мог бы выносить мусор и чистить канализацию, а вместо этого стал хранителем королевской казны… Да, кстати, в конце года я приглашу в твое ведомство ревизоров. Так что готовься к проверке. Надеюсь, твои книги в порядке?
Спэгг издал крик боли.
— Почему ко мне? Почему не к принцу? — Он помолчал несколько секунд. — И вообще, кто такие эти «ревизоры»?
Солдат разъяснил, и Спэгг побледнел. А Маскет мрачно кивнул.
— Он запустил свои жирные грабли в кошелек, — сказал мальчик. — Гляди, как побелел. Я предупреждал: он тратит на портного больше, чем Дриссила — на весь дворец. А ведь она кормит и одевает всех, кто там живет. Ты проклятый плут, Спэгг!
— Я… мне нехорошо, — промолвил Спэгг слабым голосом. — Нельзя смеяться над больным человеком…
Пережив две напасти, люди осознали: это далеко не конец. Они готовились к новым бедам, и ОммуллуммО не обманул ожиданий. Колдун был безумен, однако отличался коварством и изобретательностью. После молока на город обрушилась напасть разврата. Люди рвали на себе одежду, ходили по городу обнаженными и занимались любовью у всех на глазах. Старые девы и почтенные холостяки распутничали без зазрения совести. Правда, обошлось без изнасилований, да и малолетние дети избежали заразы разврата. Вдобавок эта напасть поразила не всех, а приблизительно каждого десятого. Так что многие, не затронутые заразой, были шокированы и недоумевали.
Поначалу Солдату эта напасть казалась сравнительно безобидной: она не наносила большого урона городу. Однако подобное поведение людей вызывало ревность. Вспыхивали многочисленные драки и потасовки. Дело не раз доходило до смертоубийства. Невинные девушки становились распутными шлюхами. Робкие застенчивые юноши превращались в похотливых чудовищ. Хотя только десять процентов населения были поражены этой болезнью, еще двадцать — если не тридцать — пострадали от непристойного поведения.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
