было кошки, а между тем дом под влиянием какого-то неуловимого величия вовсе не был скучен. Еретики с живым воображением могли бы безошибочно сравнить его с заколдованным замком.
Одним словом, католическая система показала здесь в совершенстве свое мастерское знание слабостей человеческой натуры и свою неистощимую находчивость пользоваться всеми средствами для достижения цели.
В то утро, когда мистрис Эйрикорт и ее дочь имели достопамятный разговор у камина, отец Бенвель вошел в одну из частных комнат обители, предоставленных духовенству. Скромный служитель, смиренно ожидавший приказаний, был послан за одним из обитателей дома по имени Мортльман.
Обычная веселость отца Бенвеля была на этот раз несколько нарушена очевидным беспокойством. Не раз поглядывал он нетерпеливо на дверь и даже не заметил последних новых религиозных изданий, заманчиво разложенных на столе.
Явился мистер Мортльман – молодой человек, новообращенный, подававший большие надежды. Дикий блеск его глаз обнаруживал ту форму зарождающейся мозговой болезни, которая начинается фанатизмом и довольно часто заканчивается религиозным умопомешательством. Он приветствовал патера раболепно, пресмыкаясь перед знаменитым иезуитом.
Отец Бенвель не обратил никакого внимания на эти подобострастные поклоны.
– Сядьте, сын мой, – сказал он.
Мистер Мортльман, казалось, предпочел бы пасть на колени, но покорился и сел на стул.
– Вы, кажется, несколько дней в часы отдыха были собеседником мистера Ромейна? – начал патер.
– Да, отец мой.
– Не кажется ли он утомленным своим пребыванием в этом доме?
– О, напротив! Он чувствует благодетельное влияние обители. Мы провели вместе несколько отрадных часов.
– Можете ли вы что-нибудь сообщить еще?
Мистер Мортльман скрестил руки на груди и низко поклонился.
– Я должен сообщить о себе самом, отец мой, я согрешил от самонадеянности. Я вообразил, что мистер Ромейн не женат, как и я.
– Говорил я с вами об этом?
– Нет, отец мой.
– Так вы не совершили никакого греха, вы только сделали извинительную ошибку. Как вы были введены в заблуждение?
– Вот как, отец мой. Мистер Ромейн говорил о книге, которую вы были так добры прислать ему. Его в особенности заинтересовали в ней мемуары о знаменитом английском кардинале Эктоне. Постепенность, с которой его преосвященство достиг звания князя церкви, как показалось мне, пробудила в моем друге стремление к новому призванию. Он спросил меня, не чувствую ли я влечения вступить в духовенство. Я ответил, что действительно стремлюсь к этому, если только окажусь достойным. Он казался глубоко взволнованным. Я осмелился спросить, не имеет ли и он такой же надежды. Он невыразимо огорчил меня. Он вздохнул и сказал: «Я не питаю такой надежды, я женат». Скажите мне, отец мой, умоляю вас, дурно я поступил?
Отец Бенвель подумал немного.
– Мистер Ромейн ничего не сказал больше? – спросил он.
– Ничего, отец мой.
– Вы пробовали возвращаться к этому разговору?
– Я думал, лучше будет молчать.
Отец Бенвель протянул руку.
– Молодой друг мой, вы не только не сделали дурного, вы выказали самую похвальную осторожность. Я не буду более отрывать вас от ваших обязанностей. Ступайте к мистеру Ромейну и скажите ему, что я желаю с ним говорить.
Мортльман опустился на одно колено и просил благословения. Отец Бенвель поднял, по обычаю, два пальца и благословил его.
Условия человеческого счастья выполнить легко, если мы правильно понимаем их. Мистер Мортльман ушел вполне счастливым.
Оставшись в одиночестве, отец Бенвель принялся ходить взад и вперед по комнате. Беспокойство, отразившееся на его лице, перешло теперь из боязни в волнение.
– Попробую сегодня! – сказал он себе и остановился, подозрительно осматриваясь вокруг.
Но только не здесь, решил он, а то скоро это сделается предметом разговоров. У меня дома будет безопаснее во всех отношениях.
Он опять успокоился и вернулся на свое место.
Ромейн отворил дверь.
Двойное влияние – обращение в другую веру и жизнь в обители – сильно изменили его. Его обычная подозрительность и напряженность исчезли, а вместо них явилось выражение приятного и задумчивого спокойствия. Все его печали были теперь в руках духовника. В движениях была спокойная размеренность, а в улыбке блаженная ясность.
– Любезный друг, – сказал отец Бенвель, пожимая дружелюбно руку Ромейна, – вы были согласны последовать своему совету, вступая в этот дом, послушайтесь опять меня, если я скажу вам, что вы достаточно пробыли здесь. Вы можете вернуться сюда через некоторое время, если пожелаете. Но сперва я хочу сообщить вам нечто и предлагаю гостеприимство в моем доме.
В другое время Ромейн попросил бы объяснить столь внезапную необходимость оставить обитель, теперь же он покорно принял совет своего духовника.
Отец Бенвель сделал необходимое сообщение настоятелю, и Ромейн простился со своими друзьями в обители.
Высокопоставленный иезуит и богатый землевладелец с подобающим смирением уехали в кебе.
– Надеюсь, я не огорчил вас? – спросил отец Бенвель.
– Я только с нетерпением желаю послушать, что вы скажете мне, – отвечал Ромейн.
III. Жатва собрана
Проезжая по улицам, отец Бенвель все время разговаривал о новостях дня, как будто ничего другого не было в его мыслях. Продержать собеседника в недоумении в некоторых случаях было полезно. Это оказывало положительный эффект, особенно на человека с характером Ромейна. Даже когда они приехали на квартиру, патер все еще медлил и не приступал к разговору, о котором обещал.
Как гостеприимный хозяин, он спросил:
– В обители завтракают рано. Что я могу предложить вам?
– Мне ничего не нужно, благодарю вас, – ответил Ромейн, с усилием преодолевая досаду за ненужную проволочку.
– Простите меня, я боюсь, что нам предстоит продолжительный разговор. С нашими телесными нуждами, Ромейн, – извините меня, что я позволил себе дружескую вольность, опустивши формальное «мистер», – нельзя шутить. Бутылка моего отличного бордоского и несколько бисквитов не повредят нам.
Он позвонил и отдал необходимые приказания.
– Опять сырой день! – продолжал он весело. – Я надеюсь, что вы не поплатитесь ревматизмом за то, что провели зиму в Англии? Ах, эта славная страна положительно была бы совершенством, если б имела восхитительный климат Рима!
Принесли вино и бисквиты. Отец Бенвель наполнил стаканы и любезно поклонился гостю.
– Ничего подобного нет в обители, – сказал он весело. – Мне говорили, что там прекрасная вода. Это, конечно, роскошь в своем роде, особенно в Лондоне. Ну, мой любезный Ромейн, я должен начать с извинений. Вам, без сомнения, показалось несколько неожиданным наше бегство из вашего уединения.
– Я уверен, что вы имели на то основательные причины, отец Бенвель, и этого было для меня достаточно.
– Благодарю, вы отдаете мне справедливость: я действовал так в ваших интересах. Там есть люди с флегматическим характером, на которых мудрое однообразие обительской дисциплины оказывает полезное влияние, я разумею влияние,
