«Кристал? Как… О Господи, нет? Не смотри так, Аннабел, оно лежит где-нибудь на пыльной полке почты. Нет, дорогая, она не знала. Клянусь, не знала».
«Адам, ты не можешь быть уверен! Если она…»
«Говорю, не знала! Никогда не показывала никаких признаков знания! Уверяю, что если бы она захватила такой кнут для моей шкуры, она бы его использовала».
«Но когда ей стало намного хуже…»
«Много лет после твоего отъезда она была просто неврастеничкой. Только после пожара, когда я отвез ее во Флоренцию, она стала умственно больной, и пришлось отвезти ее в Вену. И ни разу за все время она не говорила о каких-то подозрениях по твоему поводу».
«Но Адам, ты не знаешь…»
«Прекрасно знаю, перестань, Аннабел!»
«Никто не сказал мне… Как она умерла?»
«Это не имеет к этому никакого отношения. Можешь поверить на слово. Во-первых, никакого письма не оказалось среди бумаг, а она хранила все, что могла».
«Значит, она все-таки убила себя?»
Он напрягся, будто поднимал тяжелый груз почти одним усилием воли. «Да».
Опять молчание. Мы стояли так тихо, что крапивник опустился на ветку рядом со мной, пропел сердитую переливистую песню и улетел. Я думала, стараясь не драматизировать ситуацию, что вот и наступил конец главы, все нити завязаны и объяснения сделаны, и больше нечего сказать. Лучше попрощаться и пойти домой завтракать, прежде чем трагедия превратится в неловкость, а влюбленная пара, когда-то считавшая весь мир потерянным, заговорит о погоде. Та же мысль показалась на лице Адама, а одновременно какая-то упрямая решительность. Он шагнул вперед и шевельнул искалеченными руками.
Я сказала: «Лучше пойду, прежде чем Кон увидит, что я ходила к Рябиновому».
«Аннабел…»
«Адам, не заставляй повторять, что со мной все кончено».
«Не заставляй повторять, что нет! Почему, ради Бога, ты думаешь, я доверял тебе вопреки рассудку и морали, почему ты мне нравилась, о Господи, более, чем нравилась, если бы я не чувствовал нутром, кто ты на самом деле, несмотря на мешок лунного света, который ты вручила мне так убедительно?»
«Полагаю, потому, что я похожа на нее».
«Ерунда. Образ того, чем ты была — Юлия, из-за нее мое сердце никогда не сбивается с ритма. И скажи вот что, моя дорогая ушедшая любовь, почему ты заплакала, когда увидела мои руки?»
«Адам, не надо, это нечестно!»
«Я тебе не безразличен, правда? До сих пор?»
«Я… не знаю. Нет. Не могу. Не сейчас».
Он всегда читал мои мысли. Спросил быстро: «Из-за Кристал?»
«Мы никогда не узнаем, правда? То, что мы сделали, всегда будет стоять между нами».
«Значение этого я мог бы понизить, — ответил он угрюмо. — Поверь, я за это многим заплатил. — Он посмотрел на свои руки. — И это было самым безболезненным. Ну, моя хорошая, что ты хочешь делать?»
«Уеду, конечно. Скоро. Дедушка уже отчаянно ослабел. После… Потом я как-нибудь улажу все с Коном и уеду. Если он будет знать, что я уезжаю, для меня не будет опасности. Нам не нужно встречаться, Адам».
«Нет необходимости…»
Я резко отвернулась. «Пойду теперь».
«Возьми уздечку».
«Что? Спасибо. Извини, что испортила твою поездку».
«Неважно. Рябиновому с тобой понравилось намного больше. У меня тяжелая рука. — Он взял собственную уздечку и перевесил седло через руку. Улыбнулся. — Не волнуйся, моя хорошая, я не буду путаться под ногами. Не уезжай опять, не попрощавшись».
«Адам, — сказала я отчаянно, — я ничего не могу поделать с собой, не способна изменить свои чувства… Жизнь продолжается, человек меняется, и невозможно возвращаться. Придется жить так, как получается. Ты понимаешь».
Он ответил вовсе не трагично, будто заканчивая обычную беседу: «Да, конечно. Но намного легче было бы умереть. До свидания». Вышел через калитку и удалился по полю, не оглядываясь.
Глава пятнадцатая
1 leand my back unto an aik, 1 thocht it was a trustie tree; But first it bowd and syne it brak — Sae my true love did lichtie me.
Ballad: Jamie Douglas
“Жизнь продолжается», — сказала я Адаму. Когда я вернулась на ферму, собирались мужчины для дневной работы, пробуждались коровы. Я незаметно проскользнула в конюшню, повесила уздечку на место и отправилась на кухню. Миссис Бэйтс разогревала чайник, удивленно посмотрела на меня. «Ну, мисс Аннабел, рано встала! Верхом каталась?»
«Нет. Просто не спалось».
Яркие черные, пламенно-добрые глаза изучали мое лицо. «Что бы для тебя сделать? Выглядишь довольно плохо».
«Я в порядке. Провела плохую ночь, вот и все. С удовольствием бы выпила чашку чая».
«Хм. Что за чушь, вставать в такую рань, когда нет нужды. Нет, чтобы позаботиться о себе».
«Ерунда, Бетси, со мной ничего не случилось».
«Совершенно ты была на себя непохожа в день, когда вернулась. — чайник закипел, она схватила его и начала заваривать чай. — Если бы ты не сказала, что ты мисс Аннабел, я бы тебя и не узнала, и это факт. Ага, можешь улыбаться, если хочешь, но это правда, а не вранье. «Поимей в виду, — сказала я Бэйтсу в ту же ночь, — поимей в виду, что мисс Аннабел нелегко жилось в Америке, — сказала я, — и не удивлюсь, — я сказала, — судя по тому, что показывают в картинах"».
«Это была Канада», — ответила я добродушно.
«Ну это все равно, так ведь? — Она шмякнула заварочный чайник на стол, уже накрытый для завтрака, сняла крышку и стала яростно размешивать заварку. — Ничего не скажешь, ты выглядишь намного лучше, чем тогда, и начала уже вес набирать, ага, и красота потихоньку возвращается, но не я одна это заметила. «Ты заметила, — сказал мне Бэйтс недавно, — что мисс Аннабел почти такая же хорошенькая, как раньше, когда улыбается? — А от этого длинного такого не часто дождешься, скажу тебе. Ну вот, он говорит: — Если бы она нашла себе мужа и устроилась», — он говорит. «Давай-давай, — я говорю, — она только вернулась, хоть все мужики и думают, что это все, что женщине надо для счастья, и ничего плохого ты не сказал, — я говорю, — но все равно…"»
Я умудрилась засмеяться, и, по-моему, убедительно. «Ой, Бетси дорогая! Дай сначала дома освоиться, прежде чем смотреть по сторонам».
«Вот твой чай. — Она толкнула ко мне дымящуюся чашку. — И тебе бы стоило класть в него сахар, а не устраивать из него иностранное черное пойло. И дай я тебе скажу, что если ты и спала плохо ночью, ты только себя должна винить, раз потребляла суп, и кофе, и даже виски, я нашла стаканы немытые в кухне, мне даже плохо стало. Не то, чтобы я забивала голову вещами, которые не мое дело, но… О, вот и мистер Кон».
Кон выглядел привлекательным и бодрым даже с разбитым подбородком. Аккуратно оделся, приготовился к работе. Удивленно посмотрел на меня и взял чашку чая. «Бог ты мой, что это ты делаешь в такое время?»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
