— О нет, миледи, я это точно знаю. Капитан Макдональд нанял нового кока, китайца. Говорят, это лучший повар в здешних краях. Но я поверю в это лишь тогда, когда лично удостоверюсь в его кулинарных способностях.
Камала искренне рассмеялась, тронутая забавной ревностью доброго слуги.
— По крайней мере, нам с вами больше не надо постоянно заниматься стряпней, — сказала она. — Да и вам, пожалуй, придется изрядно потрудиться, чтобы перешить мне не один десяток платьев.
— Вы правы, миледи, — ответил Спайдер. — Не сочтите мой совет за дерзость, но вам лучше пойти спать. Мне кажется, что хозяин не спустится вниз до тех пор, пока мы не пройдем Пан-де-Матансас.
Камала не стала уточнять, что такое Пан-де-Матансас, понимая, что предложение Спайдера вполне разумно: нет смысла сидеть в кают-компании одной.
Она вернулась в свою каюту, где сняла белое платье. Затем легла на серебряную кровать, подумав о том, что за стенкой имеется кровать из золота. Такой странной мебели она никогда не видела, тем более на корабле.
Окаймленные кружевами простыни и украшенные изящной вышивкой наволочки были тонкими и нежными на ощупь. Ветер с моря разогнал дневную жару, и воздух в каюте стал свежее, хотя иллюминаторы по-прежнему были задраены.
Наступила тропическая ночь, подкравшись, как обычно, незаметно и стремительно. Только что небо было золотисто-красным, а в следующее мгновение — уже темным, как бархат, на котором, словно бриллианты, сияют яркие звезды.
Наконец, когда Камале показалось, что прошла целая вечность, она услышала, как Конрад спустился по трапу и вошел в свою каюту.
Она ждала, что он придет к ней, слыша, как часто стучит сердце, и чувствуя, что губы пересохли от волнения. Наконец дверь, соединявшая их каюты, открылась, и он вошел к ней.
На нем был длинный парчовый ночной халат, украшенный золотым шитьем, с высоким воротником и манжетами из черного бархата, под которым белела ночная сорочка. На фоне смуглой кожи она казалась ослепительно-белой. Господи, как же он красив! Камала инстинктивно протянула ему руки.
Конрад закрыл за собой дверь и сел на край постели. Затем, взяв ее за запястья, поцеловал ее руки одну за другой.
— Я люблю тебя, моя бесценная, моя дорогая! — прошептал он, и Камала почувствовала, что дрожит, взбудораженная глубокой нотой желания в его голосе.
Она ждала, когда он поцелует ее в губы.
— Я должен признаться тебе кое в чем, — произнес Конрад.
Камала удивленно подняла на него глаза:
— Признаться? В чем?
— Пожалуй, мне следовало рассказать тебе об этом раньше, — ответил он. — Но я, честно говоря, не осмеливался. Трусил. Боялся испугать тебя.
— В чем дело? О чем ты?
— Ни в чем, — ответил Конрад. — Хотя ты можешь думать все, что угодно.
— В чем дело? — повторила Камала, на этот раз действительно испугавшись.
Конрад крепко сжал ее пальцы.
— Я знаю, — медленно начал он, — что ты удивилась, когда я сказал Ван Вику, что я — сэр Конрад Вериан. Ты тогда решила, что это часть обмана. Но я на самом деле баронет. Правда, я ношу другое имя, которым мы с тобой будем называть себя в будущем.
— Другое… имя? — не поняла его Камала.
— Да, я маркиз Труро.
Какое-то время Камала недоуменно смотрела на него, пытаясь воскресить в памяти это имя.
Затем, вспомнив, с криком вырвала руку.
— Маркиз Труро! — повторила она. — Ты хочешь сказать, что ты — тот самый маркиз, который должен был жениться на Софи?
Конрад ответил не сразу.
— Тогда для меня это был единственный способ выбраться из финансовой пропасти, в которой я оказался. — Конрад встал и подошел к иллюминатору. Отодвинув атласные занавески, он выглянул в темноту опустившейся над миром ночи. — Я уже рассказывал тебе, в каком состоянии обнаружил отчий дом, когда вернулся из плавания, — продолжил он. — Мать была при смерти, нас со всех сторон одолевали кредиторы, слуги находились на грани голода. И тут пришло письмо от моего стряпчего.
Конрад замолчал. Камала же вспомнила, как дядя Маркус сообщил о том, что брак взялся устроить адвокат маркиза Труро.
— Оказалось, что он также ведет дела Маркуса Плейтона, — продолжил тем временем Конрад. — Он выяснил, что его клиент не прочь заполучить для своей дочери титул. Знал он и то, что пятьдесят тысяч фунтов, которые Плейтон был готов заплатить за дворянское звание, для меня стали бы манной небесной.
— Пятьдесят тысяч фунтов! — ахнула Камала.
— Именно такую сумму он был готов выложить за титул, — подтвердил Конрад. — А приданое его дочери превышало сто тысяч.
— Но ведь это… огромные деньги! — снова не удержалась от восклицания Камала. — Как же ты… как ты отказался от них?
— Я не собирался этого делать, пока неожиданно и бесповоротно не влюбился впервые в жизни.
Он отвернулся от иллюминатора и посмотрел на Камалу. В эти мгновения она показалась ему маленькой и хрупкой, а ее глаза на бледном лице — неестественно огромными.
— Да, я влюбился, — повторил он, — и понял, что, сколько бы Маркус Плейтон ни был готов заплатить за титул, я никогда не продам себя.
— Значит, ты тогда не ехал в Саутгемптон, чтобы найти корабль, — произнесла Камала.
— Я уже прибыл в Саутгемптон из Фолмута, — ответил Конрад. — И когда мы с тобой встретились, я как раз был на пути в Касл-Брей.
После этих слов в каюте воцарилось молчание. Камала больше не смотрела на Конрада. Ее взгляд был устремлен в потолок.
— Камала! — воскликнул он и шагнул к ней.
В следующее мгновение дверь каюты распахнулась, и на пороге вырос Спайдер:
— Сэр! Пойдемте со мной! Быстрее, прошу вас! Вы должны сами это увидеть! Вы должны поглядеть на это! Я глазам своим не поверил!
— Что случилось?! — воскликнул Конрад.
— Ничего плохого не произошло! Не волнуйтесь! Наоборот, сэр! Это настоящее чудо! Но вы должны сами посмотреть. Пойдемте со мной, умоляю вас, сэр! Пойдемте!
С этими словами слуга выскочил из каюты. Конрад изумленно посмотрел ему вслед, затем вышел и закрыл за собой дверь.
Камала уткнулась лицом в ладони.
— Что же мне делать? — спросила она себя.
Значит, Конрад не продался Маркусу Плейтону и не взял в жены Софи. Вряд ли какой-нибудь другой мужчина устоял бы перед таким искушением.
"Нет, это лишь потрясение, — подумала она, — потрясение от того, что невозможно избавиться от прошлого, что оно преследует нас по пятам".
Получается, что даже Конрад имел какое-то отношение к дяде Маркусу. И все-таки Маркусу Плейтону не удалось испортить день ее свадьбы!
Да, он отравил три года ее жизни, принес ей столько страданий и несчастий, что даже сейчас жизнь в его доме кажется кошмаром, который она не в силах стряхнуть с себя.
