Я сама себе противна, такая, как я есть. Мне противно то, что я так в тебе нуждаюсь. То, что так тобой одержима.
Ненавижу себя за то, что люблю тебя.
Ева
Я озаглавила письмо «Неотредактированные мысли» и отослала.
***
— Не бойся.
Эти два слова разбудили меня в полнейшей темноте. Кровать прогнулась под весом Гидеона, севшего рядом со мной. Его руки шарили по моему телу, точнее, по разделявшему нас одеялу, своего рода кокону или барьеру, позволившему мне осознать происходящее без испуга. Приятный, мгновенно узнаваемый аромат его мыла и шампуня, смешанный с запахом его тела, успокаивал меня так же, как и его голос.
— Ангел. — Он припал губами к моим губам.
Я коснулась пальцами его груди и ощутила голую кожу. Он застонал, привстал, изогнувшись надо мной, и, не прерывая страстного поцелуя, сорвал и отбросил в сторону разделявшее нас одеяло, а потом навалился на меня нагим жарким телом. Губы его скользнули вниз, к моей шее, руки задрали сорочку, чтобы добраться до грудей, а потом он схватил и втянул в рот сосок. Опираясь одной рукой о постель, другую он засунул мне между ног.
Ладонь легла на мою промежность, пальцы сквозь атлас трусиков нащупали половую щель, в то время как зубы слегка покусывали затвердевший и набухший под его губами и языком сосок.
— Гидеон!
Слезы струились по моим вискам, оградительное оцепенение, охватившее меня поначалу, растаяло, оставив меня беззащитной. Без него я увядала, окружающий мир терял свою живость, тело страдало от разлуки. Почувствовать его рядом… Ощутить его прикосновения… Это было подобно живительному дождю после губительной засухи. Моя душа широко раскрылась, чтобы вобрать его в себя.
Я так сильно его любила.
Щекоча волосами мою кожу, он скользнул открытым ртом в выемку между грудей, глубоко вдыхая, втягивая в себя мой запах. Потом его губы схватили другой сосок, а его палец проник в половую щель, и она сжалась.
Гидеон заскользил вниз по моему телу, вылизывая и покусывая его, прокладывая дорожку через живот. Плечами он широко раздвинув мне ноги, так что его жаркое дыхание обдало увлажнившиеся половые губы. Он прижался носом к намокшему атласу и со стоном принюхался.
— Ева, как же я по тебе изголодался!
Нетерпеливыми пальцами Гидеон сдвинул в сторону мои трусики, раздвинул большими пальцами края щели и принялся вылизывать пульсирующий клитор. Я с криком выгнула дугой спину, воспринимая все с болезненно-отчетливой остротой, несмотря на полную темноту.
Склонив голову, он припал к моей дрожащей открытой щели, доводя меня до восторженного исступления.
— Боже! — Я извивалась в пароксизме наслаждения, мое влагалище сжималось и разжималось, ощущая первые признаки приближавшегося оргазма.
Наконец я кончила, яростно и буро, покрывшись потом, отчаянно задыхаясь. Но его губы и язык не покинули моей дрожащей промежности: он буквально поедал меня, и против этого я была совершенно бессильна. Плоть между моих ног, набухшая, увлажнившаяся, откликалась на его голод обостренной чувствительностью. Потребовалось не так много времени, чтобы я, вцепившись в простыни, кончила снова.
Мои глаза были открыты, и хотя в темноте ничего не было видно, я чувствовала, как он сорвал с меня белье, навалился сверху, и мощная головка его члена раздвинула мои половые губы. Потом с животным рыком он впихнул член глубже. Я вскрикнула, потрясенная и возбужденная его агрессией.
Подавшись назад, Гидеон схватил меня за бедра и приподнял, разворачивая под нужным ему углом, а потом навалился снова, глубоко впихивая член и одновременно прижимая меня к себе, натягивая на него встречным движением, пока не засадил так, что я охнула от боли. Мои половые губы, широко раздвинувшиеся, чтобы впустить в себя огромный пенис, сжались у самого его основания. Я приняла его в себя полностью, до последнего дюйма, желая и любя. Ведь последние дни лоно мое изнывало от пустоты и одиночества.
Прорычав мое имя, Гидеон кончил, выпустив жаркую, густую струю. Его семя, вспучившись, стало просачиваться наружу, потому что в заполненном членом влагалище для него просто не оставалось места. Он неистово дрожал, исходя потом, орошая меня.
— Для тебя, Ева! — прохрипел он. — Каждая капля.
Резко выдернув член, он перевернул меня на живот и рванул бедра вверх. Я схватилась за изголовье, прижавшись мокрым лицом к подушке в ожидании того, что он засадит снова, и задрожала, когда мои ягодицы обдало его дыханием. А уж когда его язык возбуждающе заскользил по краям задней щели, неистово задергалась. Из горла вырывались прерывистые, бессвязные звуки.
«Я не играю в анальные игры, Ева». Мне вспомнились эти слова, когда тугое кольцо мышц расслабилось, беспомощно откликаясь на возбуждающие деликатные прикосновения. В нашей постели были только мы. Ничто не могло коснуться нас, пока мы прикасались друг к другу.
Гидеон жадно схватил меня руками за ягодицы и раздвинул их. Я была полностью открыта для него, целиком доступна его темному вожделению.
— Ох!
Его язык проник в меня, заставив все тело отчаянно задергаться. Я задыхалась, в то время как он владел мною, бесстыдно и безудержно.
— Ах… Боже!
Я подалась навстречу его рту, отдавая себя ему. Этот акт близости был яростным, диким, почти невыносимым. Желание разрывало меня, кожа горела как в лихорадке, грудь сотрясали рыдания, которые я не могла сдержать.
Запустив руку под меня, он принялся растирать и массировать мой возбужденный клитор, доводя в то же время до безумия своим языком. Вызревший во мне оргазм подхлестнуло осознание того, что для него более не существует ограничений, связанных с моим телом. Он мог делать все, что заблагорассудиться: обладать им, использовать его, наслаждаться им. Зарывшись лицом в подушку, я закричала и кончила так бурно, что не устояла на коленях и плюхнулась плашмя на постель.
Гидеон лег сверху, раздвинув коленом мои ноги и накрыв меня своим скользким от пота телом. Оказавшись на мне, он снова впихнул в меня свой член, одновременно сцепившись со мной пальцами, прижимая к кровати мои руки. Я вся взмокла, мощные толчки следовали один за другим.
— Как я истосковался по тебе, — прохрипел он. — Я несчастен без тебя.
Я напряглась:
— Не насмехайся надо мной.
— До чего же ты мне нужна. — Он зарылся носом мне в волосы, теперь трахая меня медленно, без натуги. — Я просто одержим тобой. Почему ты не можешь мне поверить?
Я зажмурилась, но горючие слезы все равно просачивались наружу.
— Я не понимаю тебя. Ты разрываешь меня на части.
Он повернул голову, и его зубы впились в мое плечо. Болезненный рык сотряс его грудь, и я почувствовала, как он кончает: член дернулся, накачивая меня обжигающей спермой. Челюсти разжались. Он тяжело дышал, бедра продолжали подрагивать.
