– Хорошо, госпожа! – улыбнулся он. – Все пришел, один ты не пришел. Тебя ждал.
– Пойдем, – кивнула Жаккетта. – А это далеко?
– Далеко, госпожа. Другой конец город.
– Плохо, устала я, – вздохнула Жаккетта. – Но, раз надо, пошли. А что там?
– Господин жилье снял, – объяснил араб. – Гостиница нельзя, враг будет знать. Жилье можно.
– А ты кто, Али или Махмуд? – спросила Жаккетта.
– Я Ахмед, – расплылся в белозубой улыбке смуглый слуга.
Жаккетта хотела сунуть Ахмеду оттянувшую руки корзину, но потом передумала. Где это видано, чтобы простая женщина налегке шла? Интересно все-таки, что Рыжий в корзину напихал? Почему она такая тяжелая?! Сам бы пронес ее хоть половину пути, понял бы, каково это! Не верхом скакать, каждый туаз ножками надо отмерить!
Она резко откинула холстину, намереваясь выкинуть к чертовой бабушке из корзины все, что там находится, и увидела уютно лежащие булочки, яблоки, пару копченых колбасок и фляжку.
– О! – заглянул в корзину и Ахмед. – Так госпожа еще не кушал? Господин вчера вечером корзину готовил, говорил: госпожа голодный будет, злой, будет плакать хотеть. Покушает – опять веселый стать.
– Ну надо же! – до слез расстроилась Жаккетта. – Вот ведь совсем голова свихнулась! Нет, чтобы сразу посмотреть, так я ее всю дорогу тащила!
И, не собираясь больше нести в руках то, что можно унести в животе, Жаккетта прямо тут же, на улице, устроила маленький пир, напрочь забыв все правила, по которым живут знатные дамы.
Жаккетта подкрепилась. Жизнь действительно показалось более сносной.
Они с Ахмедом пошли к таинственному жилью. На полпути их встретил Рыжий.
– А я Волчье Солнышко видела! – первым делом сказала Жаккетта. – Мимо проскакал.
– Я тоже, – кивнул Рыжий. – К сожалению, места здесь малолюдные и он знает, что мы должны податься в Этревиль. Больше-то некуда. В деревнях нам не укрыться.
– А может, мы в лесу сидим? – высказала предположение Жаккетта.
– Нет, маленькая, по нашим следам видно, что мы вышли на большак. Теперь он попытается узнать, въезжали ли в город четыре всадника – двое мужчин и две женщины. Мы пытаемся его убедить, что не въезжали. Пусть поломает голову. А мы немного передохнем. Так, говоришь, он тебя не узнал?
– Нет, – мотнула головой Жаккетта. – Как мимо пустого места проехал. Я на телеге сидела. С рыбой.
– Хорошо, – одобрил Рыжий. – Я так и думал. Хотя я бы тебя все равно узнал.
Жаккетта вопросительно посмотрела на него. Рыжий пожал плечами:
– Не знаю, почему. Узнал бы и все. Там, в корзинке, ничего не завалялось?
Жаккетта молча вручила ему последнее оставшееся яблоко.
Глава XXXII
На окраине Этревиля, неподалеку от крепостной стены, Рыжий снял крохотный домик. В этом районе дома теснились вплотную один к другому. Зелени было мало, в основном во дворах.
Полукруглые ворота вели во внутренний двор, где хватало места лишь для небольшой конюшни, ветхого курятника да нескольких старых яблонь. Зато был собственный колодец.
Из внутреннего двора лестница вела на второй этаж, где и находились жилые комнаты. Их было всего две. В одной комнате устроили прибежище для дам, вторую заняли мужчины.
Дом пропах старостью. Ступеньки были скрипучими, балки и перекладины давно потеряли свой цвет, потемнели от копоти и потрескались.
Крепкому, здоровому сну Жаккетты мог позавидовать любой. Ее сон не нарушали ни дорожная тряска во время путешествия с благодетелем, ни выходки безумного Волчьего Солнышка, бессонницей она не страдала.
Но вот когда Рыжий привел их в это убежище и представилась возможность наконец-то выспаться, Жаккетта не смогла уснуть. Ей было неприятно, страшно и тревожно. Рядом спокойно спала Жанна, за тонкой стенкой шумно дышали мужчины. Два человека несли внизу караул, за окном были не бескрайние леса Шатолу, а город. И все равно сон не шел.
Жаккетта маялась, маялась, наконец, не выдержала и села. На ощупь собрала и пригладила растрепавшиеся волосы, накинула на рубашку свое любимое белое покрывало и осторожно спустила ноги на пол. Башмаки куда-то запропастились, и искать их она не стала. На цыпочках, как была босиком, Жаккетта пробежала в соседнюю комнату.
Там тлела в очаге узловатая коряга, обещая ровное тепло всю ночь. В углу у двери были свалены седла. Кроватей в домике для такого количества людей было маловато, поэтому со двора принесли охапку сена, бросили в углу, поверх сена постелили войлочные потники, плащи, и на таком великолепном ложе вольготно расположились мужчины.
Жаккетта пробралась к спящему Рыжему. Он свободно раскинулся на спине, закинув одну руку за голову. Рыжий дышал ровно, всей грудью. Жаккетта тихонько села рядом с ним, тыльной стороной ладони провела по его щеке. Затем взяла его вторую руку в свои ладони и решила посидеть так немного, чувствуя себя в безопасности. Все кругом спали, наверстывая вчерашнюю бессонную ночь.
Рыжий открыл глаза:
– Маленькая?
– Я боюсь! – тихо призналась Жаккетта. Рыжий поднялся, ни слова не говоря, взял с дожа свой плащ, закутал в него Жаккетту, подхватил ее на руки и вышел из комнаты. Он спустился по темной крутой лестнице и очутился во дворе. По двору, борясь со сном, ходил один из караульных. Второй сидел где-то в конюшне.
– Махмуд, можешь идти спать, – сказал Рыжий. – Я тебя сменяю.
Зевающий Махмуд с радостью удалился.
Около конюшни стояла копна сена, уже беспечно разворошенная с одного бока для хозяйственных нужд. Рыжий на секунду поставил Жаккетту на покрытую толстым слоем сена землю, снял с нее свой плащ и, накинув его, сел так, чтобы плаща хватило и на подстилку, и для укрытия.
– Иди сюда, маленькая, – сказал он. Жаккетта забралась к нему на колени и замерла, прижавшись щекой к его груди. Глухо и равномерно стучало сердце Рыжего. Было как-то странно и немножко страшно слышать этот стук: а вдруг перестанет биться?
Под черным плащом было тепло и уютно, а Рыжий гладил, согревая ладонями, ее озябшие ступни. Над головой висели звезды, воздух был свежий и холодный, пахло конюшней.
– Перестала бояться, маленькая? – спросил Рыжий.
Жаккетта кивнула.
Вот сейчас бы она спокойно задремала, ничего не боясь и никуда не торопясь. Она теснее прижалась к Рыжему, обхватила его руками.
Рыжий, убедившись, что ее босые ноги согрелись, прикрыл их плащом и стал тихонько гладить волосы.
Жаккетте было так приятно, когда его рука касалась щеки, что она, как кошка, сама подставляла ее под ладонь Рыжего, слегка поворачивая голову.
– Ну, какая же ты маленькая, маленькая… – заметил Рыжий.
– Я большая, – сказала Жаккетта.
