по меньшей мере в 2,5–3 раза превышали цены на начало XIV в. Новое, весьма существенное повышение отмечалось в XVII в.
Агенты европейских компаний не только скупали ткани, но временами и авансировали их производство. Спрос на ткани, предъявляемый иностранцами, способствовал увеличению объема производимой ремесленной продукции и торговли ею. Однако производители все более попадали в зависимость от Ост-Индских компаний, а торговля приносила все меньше выгоды индийским купцам.
Сухопутные торговые пути связывали Индию со Средней Азией, Ираном, Турцией. Через Кашмир и Синьцзян шла дорога на восток, в Китай.
Если на морских путях, где господствовали европейцы, торговля осложнялась их соперничеством, делавшим ее рискованным предприятием, то пролегавшие на сотни и тысячи километров караванные дороги были не менее опасны из-за феодального произвола, войн, восстаний и обыкновенного разбоя грабителей. Тем не менее, значение караванных дорог в XVII в. для Индии существенно возросло в результате перехода морской торговли в руки европейцев. По этим дорогам через Бухару и Иран индийские купцы торговали с Россией. В Астрахани в 1649 г. они основали свой «двор» — обнесенный стеной участок, где расположились их лавки, жилые помещения, храм бога Вишну. Они появлялись со своими товарами также в Москве и Нижнем Новгороде, на знаменитой Макарьевской ярмарке.
Русские цари проявляли интерес к торговле с Индией и стремились установить с ней регулярные торговые и дипломатические отношения. В 1646 и 1651 гг. в эту страну были снаряжены два посланца, однако оба были задержаны в пути иранскими властями. Еще одно посольство было задержано в Кабуле уже по приказу Аурангзеба. Все же в 1695 г. посольство Семена Маленького посетило Дели, Агру, Сурат и Бурханпур. Ему удалось получить от падишаха фирман на право свободной торговли для русских купцов в Индии. Однако реализовать его так и не удалось.
Социально-экономический и политический строй.
Общественный строй Индии в XVI–XVII вв. был феодальным. Основу его в условиях преобладания натуральной экономики и примитивной ручной техники составляло самостоятельное мелкое хозяйство крестьян, у которых методами внеэкономического принуждения изымались как частновладельческая рента, так и централизованная рента в виде государственного налога. Получатели обоих видов ренты представляли господствующий класс. Оба класса — крестьян и феодалов — были неоднородными, аморфными образованиями. Грань между ними была «стертой», существовало множество смешанных, промежуточных и переходных статусов.
Характерная черта средневекового индийского общественного строя — сложное переплетение социальных и кастовых градаций, которые усложнялись конфессиональным многообразием, особенно выраженным в городе, где наряду с индусским населением значительную прослойку составляли джайны и мусульмане. Последние в Индии также делились на касты, в чем сказалось мощное воздействие индуизма и его многовековых традиций. Впрочем, мусульманская каста была гораздо менее замкнутой, чем индусская.
Каста — эндогамная экстерриториальная социальная группа, осознающая свою общность. Каждая каста имела свои обряды, мифологию, даже предписываемые одежду и украшения. Основной особенностью касты является общепризнанный и религиозно санкционированный круг традиционных занятий, охватывающий одну или несколько профессий. Объединяя группу людей одного социального статуса, каста была своеобразным сословием, не получившим, однако, юридического оформления.
Из-за сакрализованности системы каст они были крайне нединамичны (что способствовало иллюзии абсолютной их неподвижности), и кастовое сознание с большим «опозданием» фиксировало эволюцию, изменение социальных статусов отдельных групп. Вследствие этого каста оказывалась «разорванной» между различными социальными и классовыми группами, придавая им упомянутую аморфность.
В целом иерархия каст отражала социальную иерархию, не совпадая с ней, однако, абсолютно. Формально определяемые степенью ритуальной чистоты, кастовые статусы были, тем не менее, функцией экономического и социального статуса.
В аграрном обществе Индии к наиболее важным, ритуально чистым кастам принадлежали те, кто владел землей и занимал определенное место в структуре власти. Это были индусские касты — брахманы и раджпуты, а также высокие мусульманские касты — шейх, сайид, могол, патан, относимые к «благородным» (ашраф-зат). Касты делились на подкасты, которым у раджпутов соответствовали доминировавшие в данном месте кланы (ратхор, тонвар, чаухан, качваха, парихара, панвар и др.). Ашраф-зат были представлены пришельцами-мигрантами из Средней Азии, Ирана, Афганистана и их потомками. Именно они были наиболее влиятельной частью феодального класса, занимая в Могольской Индии и деканских султанатах высшие должности при дворе и в войске. Впрочем, во все времена в верхнем эшелоне власти были и индусы, как принявшие ислам, так и сохранившие веру отцов. При Аурангзебе одна треть мансабдаров исповедовала индуизм.
Значительная часть крестьянского населения относилась к землевладельчески-земледельческим («средним») кастам. Это были кунби (в Махараштре и Гуджарате), джаты (в Северной Индии), веллала (в Тамилнаде), редди и велама (в Андхре), оккалига (в Карнатаке). Они представляли верхнюю прослойку в общинах — полноправных общинников и были известны как мирасдары (наследственные владельцы), малики («собственники») или худкашт райяты (самостоятельные земледельцы-крестьяне).
Пришлые — «чужаки»-арендаторы возделывали не только поля общинных землевладельцев, но и земли, принадлежавшие отдельным мелким феодалам, где не было общин. Их называли музаре, иджарадар, аджир (позднее — райат-и пайикашт) и др. Они не были налогоплательщиками в отличие от общинников, чем объясняется крайняя немногочисленность сведений о них в источниках. Не исключено, однако, что удельный вес труда крестьян-арендаторов уступал по объему труду общинного крестьянства в общественном производстве. Арендаторы и на общинных, и на частновладельческих землях находились в феодальной зависимости. Общинники, имевшие право владения и распоряжения землей, могли выступать как мелкие феодалы, получатели ренты от наследственных или ненаследственных арендаторов.
На своих полях полноправные общинники использовали также труд низкокастовых и неприкасаемых — чамаров, дхеров, иногда — лишь в страдную пору. Последние получали от хозяина земли пищу, определенную плату или клочок земли для возделывания. Положение этих кабальных наемников было полукрепостным, полурабским. Именно эта прослойка составляла самую угнетенную часть земледельческого населения.
Существовали общины различных типов. Они отличались специфическими, присущими данному типу формами присвоения земли, видами локальных и межлокальных связей. Общины состояли из индивидуальных или больших семей, объединенных в кастовые группы.
Преобладающим типом общины в XVI–XVII вв. была соседская. Она лишь относительно может рассматриваться как пережиток первобытной общины. На протяжении средневековья общины распадались и вновь возникали, воспроизводя самое себя, что порождало у их членов представление об извечности и неизменности общинных институтов. В XVI–XVII вв. территориальная община представляла собой интегральную часть феодального общества, и в ней находили отражение многие из социальных и кастовых противоречий, характерных для него.
Топографическая близость членов локальной группы определяла во многом то, что люди в общине были связаны не только экономическими, но и личностными отношениями. Эти локальные группы имели также и функции культурного общения. Община была миром, в котором жил индивид, единственным полем его духовного контакта и получения информации. Ее функции кроме культурного общения были многообразны и встречались, видимо, в
