– Ты не счел нужным посвятить меня в суть ваших с Сонмагой отношений, – холодно заметила девушка, – поэтому я ничего не знаю.
Бурная реакция отца на ее сообщение на самом деле потрясла Мисани. Похоже, Авану изменили чувство собственного достоинства и хладнокровие, которыми он так гордился. Лицо побагровело от гнева. Девушке никогда раньше не доводилось видеть отца в таком состоянии. Прежняя Мисани постаралась бы успокоить его или, по крайней мере, испугалась бы родительского гнева. Но сейчас девушка всем сердцем презирала родителя. Как легко она сорвала с него маску благопристойности.
Мисани рассказала всю правду о случившемся в императорском саду, хотя могла бы солгать, сослаться на то, что Люцию хорошо охраняют или что сверток забрала стража. Но она не опустилась до этого.
Мисани держалась достойно, несмотря на всю ярость отца. Годы, проведенные среди дворцовых интриг, давали о себе знать.
– Где я ошибся в тебе, Мисани? Куда исчезла твоя преданность семье? – Аван метался по комнате, не находя покоя. – Ты знаешь, сколько жизней было бы спасено, если бы ты сделала то, о чем я просил?
– Если бы я убила восьмилетнюю девочку? – уточнила Мисани. Аван посмотрел на дочь с недоумением. – Не прячься за высокопарными словами, отец. Ты просто хотел переложить на меня весь груз ответственности. Так, по крайней мере, имей же смелость признать это.
– Ты никогда не говорила со мной в таком тоне, Мисани!
– До сих пор у меня не было для этого повода. – В голосе девушки зазвучали ледяные нотки. – Ты опозорился сам, отец, и опозорил меня. Мне все равно, что пообещал тебе Сонмага. Даже ключи от Золотого Царства не стоят убийства ребенка. Ты пошел в прислужники к Сонмаге ради награды. Это я еще могу понять. Но то, что ты использовал меня в своих грязных целях… Ты обманул меня, отец. Если бы то, о чем ты просил, послужило на благо Сарамира, я бы выполнила твою просьбу, не задумываясь. Чтобы защитить семью, я убивала и прежде! – Глаза Авана расширились. Хотя он и раньше подозревал, что смерть Йокады вовсе не была несчастным случаем, слова дочери оказались неожиданностью. – Но это… Отдать зараженную ночную рубашку ребенку и обречь его на медленную смерть? Я не способна на такую подлость, отец. Даже ради тебя.
Аван задыхался от гнева.
– Как ты смеешь обвинять меня в подлости?
– Я не имею права судить. Ты бы справился с этим делом. А я – нет.
– Принцесса – порченая! – закричал Аван. – Урод! Понимаешь? Она не ребенок. Ее следовало убить еще при рождении.
Мисани вспомнила о Кайку. И слова сами сорвались с губ девушки:
– Думаю, ты заблуждаешься.
Перед глазами Мисани взорвалось белое пламя, и она оказалась на полу. Черные волосы, подобно воронову крылу, укрыли хрупкое тело. Девушке потребовалось несколько секунд, чтобы понять: отец ударил ее по лицу. Непонятно, что было сильнее, удивление или боль. На глаза навернулись слезы, но девушка быстро проглотила их, сохранив невозмутимое выражение лица. Подняв глаза на отца, Мисани поняла, что ее спокойствие привело его в ярость.
– Ехидная девчонка! – злобно прошипел Аван. – Ты предала свою семью! Завтра же возвратишься в загородный дом в заливе Матакса и останешься там до зимы. А потом посмотрим, смогу ли я снова назвать тебя дочерью.
Отец впился в девушку пристальным взглядом, ожидая возражений. Но Мисани не доставила ему такого удовольствия. С гневным сопением Аван величественно покинул кабинет.
Мисани поднялась на ноги и отправилась во внутренний двор, заглянув по дороге в свою комнату. Было необходимо припудрить лицо, чтобы скрыть синяк на подбородке. Слой косметики замаскировал след от отцовского удара, сделав и без того бледное лицо Мисани слегка болезненным. Но ее это не обеспокоило.
Если завтра она уезжает – а отец вряд ли изменит свое решение, – тогда на сегодняшний вечер у нее есть одно неоконченное дело.
Девушка застала Гоми в конюшне, где он чистил лошадей.
Это был невысокий, коренастый человек с бритой головой и плоским лицом, нравившийся Мисани за здравые суждения и надежность. При виде хозяйской дочери конюх низко поклонился. На мгновение Мисани показалось, что в его глазах мелькнула неприязнь. Служанка Йокада, которую пришлось отравить, чтобы спасти честь семьи, была его племянницей. Но это ощущение тут же исчезло.
– Запряги лошадей в карету, – приказала Мисани. – Я желаю прогуляться.
Через несколько минут они уже ехали по широким улицам императорского квартала, направляясь по склону холма к блестящей ленте Керрин. Гоми сидел впереди и вожжами понукал двух черных кобыл. Карета, такая же черная, как и лошади, сияющая лакированными дверцами и позолоченными спицами, свидетельствовала о богатстве семьи Колай.
Мисани выглядывала из окна. Чистые, широкие улицы императорского квартала обычно успокаивали, но сейчас ее не радовал вид фонтанов и скульптур, украшавших самый богатый район столицы. Мозаики утратили былую яркость; игра теней и заходящего солнца на площадях больше не казалась привлекательной. Широкие проезды и узкие переулки, небрежно разбросанные по холму, еще вчера дававшие кров интриге и тайнам, теперь превратились в самые обыкновенные улицы.
Не хватало воздуха. Вся прежняя жизнь оказалась перечеркнута. Мысли вновь и вновь возвращались к Кайку, и мучивший ее вопрос впечатался в сердце, словно надпись на могильной плите: «Имела ли я право так обойтись с бедняжкой?»
Улицы императорского квартала уступили место Рыночному району, и движение стало более оживленным. Дороги здесь были не такими гладкими, но их неровности приятно укачивали, принося успокоение. Несмотря на то что Нуки уже убегал на запад и голодные луны готовились сменить его для ночной охоты, рынки не собирались закрываться. Базарчики теснились неровными рядами с узкими проходами, мощенными песчаником. Яркие навесы всех форм и размеров наваливались друг на друга из-за недостатка места. В воздухе витали запахи еды: жареные кальмары, картофельные пироги, сладости, соленья – все причудливо перемешалось среди рыночной суеты и толчеи.
Но даже заметно нарастающий гомон и шум не улучшили настроение Мисани. То, что прежде воспринималось как цветущий улей жизни, теперь казалось бессмысленным неблагозвучием глупых криков, похожих на вопли сумасшедших.
Девушка размышляла о своем предназначении, и задавалась вопросом о смысле жизни.
«Ты должна встретиться с Госпожой сновидений», – сказала наследница.
И покидая императорский дворец, Мисани поняла, что без подсказок знает, где искать Госпожу сновидений. Осознание пришло само собой, словно что-то коснулось ее сердца и открыло истину.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
