будете против.
– Принеси булочек, – сказал Юнни и прыснул от смеха так, что густая борода затряслась.
Вивиан тоже поднялась с картонки.
– Я проведу вас к выходу.
Мина посмотрела на нее с благодарностью. Скорее наверх – прочь от темноты и грязи. Домой, под душ.
Сообщение Беньямина отвлекло Винсента от полицейских протоколов.
Первоначально Беньямин планировал переночевать у друга, который только что съехал от родителей. Винсента это устраивало. Он рассчитывал остаться в доме один, на всякий случай.
Но в последнем сообщении Беньямин написал, что решил провести утро сочельника дома. Менталист должен был чувствовать себя польщенным, что сын предпочел его общество компании сверстников, но только не в этот день.
Разумеется, он ответил, что все в порядке, что Беньямин может оставаться с приятелями сколько угодно и что они непременно увидятся позже. Но сын настаивал. Винсент невольно проникся гордостью. Хотя дело, скорее всего, было в кровати Беньямина, которую тот предпочел импровизированной постели на полу, но тем не менее.
Винсент сидел с телефоном в руке и не знал, что ответить. С другой стороны, Беньямин взрослый. Одного его Винсент как-нибудь защитит.
Он отметил про себя купить на обратном пути домой булочек с корицей.
– Ты такой серьезный. Смотришь порно?
Голос Мины заставил его вздрогнуть. Винсент не заметил, как она подошла.
Мина наклонилась вперед, вглядываясь в его телефон.
– Не угадала, – вздохнул Винсент. – Семейные проблемы.
Он почувствовал слабый запах моющего средства, почему-то напомнивший о ванной с белой плиткой. Потом увидел, что у Мины влажные волосы и не та одежда, что была, когда они виделись несколько часов назад.
– Ты плавала?
Мина растерялась.
– С какой стати… – Потом вздохнула: – Да, Винсент. Я плавала. В разгар рабочего дня. Нашел что-нибудь?
Винсент прокашлялся, прогоняя образ Мины в купальном костюме.
Потом наморщил лоб и принялся сосредоточенно рыться в бумагах на столе. Подвинул к себе один лист.
– Мне тут пришла в голову одна мысль… – начал он. – Мать Маркуса Эрикссона говорила, что много лет назад у него был сложный период в жизни. Что он совсем отчаялся, а потом вдруг все переменилось. Сестра Эрики Севельден рассказывала нечто похожее и про нее. Отчаяние, депрессия и потом вдруг – головокружительная карьера. Петер Крунлунд упомянул о «трудном периоде» Юна Лангсета, о котором тот так не любил распространяться. Конечно, это можно списать на совпадение. Ну, люди выстрадали свое счастье, прозрели, взялись за ум… И все-таки эта общая деталь в биографии наших жертв, на мой взгляд, заслуживает внимания. На вашем месте я связался бы с матерью Маркуса и Жозефиной Лангсет и уточнил бы время «сложных периодов». Не удивлюсь, если это было около двадцати лет тому назад, когда Эрика впала в глубочайшую депрессию.
– Ты имеешь в виду, они могли встретиться в это время? Что депрессия их каким-то образом сблизила?
– Ничего нельзя исключать. И еще, был у Никласа такой период?
Глаза Мина расширились.
– Никлас никогда не рассказывал о том, что с ним было до нашего знакомства.
– Жаль. Было бы интересно узнать.
После рутинной процедуры в пункте осмотра Рубен вошел в комнату свиданий, где должен был встретиться с Петером Крунлундом. Его мучило любопытство. Драган Манойлович был легендой криминального мира, что само по себе подогревало интерес к личности его сына, решившего пойти по другому пути.
– Что, опять допрос? – произнес мужчина на стуле напротив Рубена. – Как же я все-таки популярен среди полицейских!
Он встал, чтобы поприветствовать Рубена. Рукопожатие было крепким. Рубен легко мог представить этого человека в дорогом костюме и кожаных туфлях ручной выделки. Серая тюремная одежда смотрелась на нем странновато.
– Я сразу перейду к делу, – начал Рубен. – Мы обнаружили связь между вашим отцом и «Конфидо».
Ошеломленное молчание Петера. Рубен ждал. Тишина – верный союзник полицейского на допросе.
Наконец Петер сложил руки на столе и наклонился вперед.
– Значит, вы знаете, кто я, – сказал он. – Отец… Наверное, я никогда не развяжусь с этой чертовой семьей.
– Я знаю не только, кто вы, но и кем вы были, – поправил Рубен. – Честно говоря, удивлен, что не знал этого с самого начала. Вы хорошо поработали, заметая под ковер свое прошлое.
– Я был вынужден сделать это, – вздохнул Петер. – Единственный шанс начать честную жизнь. Но о какой связи вы говорите? Думаю, теперь ничто не сможет меня удивить.
– Есть информация о крупной сумме денег, которую ваш отец перевел Густаву Брунсу.
– Проклятье…
Петер тихо присвистнул.
– Вы не знали об этом?
– Нет.
– Густав занял деньги у вашей семьи, чтобы покрыть игровой долг. Вы в курсе, что он играл?
Петер посмотрел в потолок.
– Вот идиот, – сказал он. – Да, я знал, что он игрок. Но брать деньги у папы… Он ничего мне не говорил. Теперь понимаю, о какой связи с «Конфидо» вы говорите. Значит, теперь Густав в некотором смысле во власти отца…
– Вы знали, что у Густава и Жозефины Лангсет роман?
Петер громко рассмеялся:
– Да, черт… Я даже как-то застал их в интересной позе. Густав посадил Жозефину на свой стол, а сам… черт, его волосатую розовую задницу я забуду не скоро.
– Как видите, у руководства «Конфидо» было достаточно причин убрать Юна с дороги. Супружеская измена, страх, что проболтается, – почти полный набор. Плюс ваша нервозность, что Юн раскроет, кто вы на самом деле. Поэтому скажите прямо: имеете ли вы или ваш отец какое-либо отношение к убийству Юна Лангсета?
Петер наклонился вперед.
– Я сделал все, чтобы порвать с семьей отца, – сказал он. – Это действительно так. Но то, что у меня есть, я приобрел сам. Компания, квартира в Эстермальме, «Порше Каррера», летний дом в Сёрмланде. Отец не имеет к этому никакого отношения. Вот что я хотел вам сказать.
– И отец оценил ваши успехи?
Рубен сложил руки на столе, подражая Петеру. Винсент как-то обмолвился, что общение можно сделать более эффективным, если имитировать язык тела собеседника. И Рубен решил, что стоит попробовать. Не все, что говорит менталист, – бред сумасшедшего.
– Черт, а вы как думаете? – Похоже, Петер действительно расслабился. – Разумеется, он ничего не оценил. Не удивлюсь, если папа заставил Густава шпионить за мной.
Петер снова рассмеялся и заложил руки за голову. Рубен не стал подражать этому жесту из опасения выглядеть смешным.
– Юн мог об этом знать? – спросил он, вместо этого выпрямившись на стуле.
– Что отец использовал Густава? Думаете, поэтому его убили… Господи, что за странные сериалы вы смотрите. Если у кого-то и были причины убивать, то это у Юна, потому что Густав спал с его женой. При
