придвинутый к камину, где мерцало пламя. И среди теней из радиолы лилась мелодия «Тела и души».
Моего пациента не было видно. Миссис Маллард нерешительно смотрела на меня, теребя одну серьгу.
– Вы хотите, чтобы я осмотрел его здесь? – спросил я.
– О да, конечно! – Она ожила и открыла дверь в глубине комнаты.
Немедленно маленький уэст-хайленд-терьер пронесся вприпрыжку по ковру и с восторженным тявканьем бросился на меня. Взвиваясь вверх на порядочную высоту, он усердно пытался облизать мне лицо, и это могло бы продолжаться очень долго, если бы я не изловил его в воздухе.
Миссис Маллард нервно улыбнулась.
– Ему как будто много лучше, – сказала она.
Я плюхнулся на диван, продолжая держать песика, и разжал ему челюсти. Даже в этой розовой полутьме сразу стало ясно, что горло у него в полном порядке. Я осторожно провел указательным пальцем по корню его языка, и песик не запротестовал, когда я начал обследовать его глотку. Затем я поставил его на ковер и измерил ему температуру. Нормальная.
– Что же, миссис Маллард, – сказал я. – Косточки у него в горле, безусловно, нет, как и температуры.
Я собирался добавить, что, по моему мнению, здоровье у него великолепное, но тут же вспомнил наставление Грайера: я должен оправдать свой визит, – и откашлялся.
– Впрочем, нельзя исключить возможность, что у него легкий фарингит, а потому он может кашлять или словно давиться. – Я снова открыл рот песика. – Как видите, вот тут горло у него чуть воспалено. Возможно, какая-то инфекция или он проглотил какой-нибудь раздражитель. У меня в машине микстура, которая быстро его вылечит… – Сообразив, что начинаю заговариваться, я оборвал свою речь.
Миссис Маллард впитывала каждое мое слово, тревожно заглядывала в рот песика и быстро-быстро кивала.
– Да-да, я вижу, – сказала она. – Благодарю вас. Как хорошо, что я вас вызвала!
На следующий вечер в самый разгар приема в смотровую влетел толстяк в весьма ярком твидовом пиджаке и поставил на стол бассет-хаунда со скорбными глазами.
– Что-то головой трясет, – пробасил он. – Думаю, может, ушная экзема.
Я достал из шкафчика ауроскоп и начал осматривать ухо, когда толстяк снова забасил:
– А я вас вчера видел на нашей улице. Я сосед миссис Маллард.
– Да-да. – Я смотрел в металлическую трубку с подсветкой. – Совершенно верно, я у нее был.
Толстяк побарабанил пальцами по столу.
– Наверное, у ее собаченции болезней не перечесть. Машина нашего ветеринара все время перед ее домом стоит.
– Ну, не сказал бы. Он мне показался здоровым малышом, – ответил я, кончив осматривать одно ухо и принимаясь за другое.
– Ну, я-то знаю, о чем говорю, – стоял на своем толстяк. – Бедняга все время болеет, и странно, как часто заболевает он ближе к ночи.
Я быстро посмотрел на него. В его тоне было что-то странное. Он ответил мне невиннейшим взглядом, а потом его физиономия расплылась в многозначительной улыбке.
Я выпучил глаза:
– Да неужели вы хотите сказать…
– Не с этим безобразным старым чертом, э? Тут есть над чем задуматься. – Глаза на красной физиономии смешливо заблестели.
Я уронил ауроскоп на стол, так что он звякнул, и опустил руки.
– Да не глядите так, молодой человек! – взревел толстяк, игриво ткнув меня пальцем в грудь. – Чего только в жизни не случается!
Но в ужас меня привела не просто мысль о Грайере. Нет, я ужаснулся, представив себе, как я в этой гаремной обстановке важно рассуждаю о фарингите под музыку «Тела и души», а моя слушательница прекрасно знает, что я несу чепуху.
Еще через два дня Ангус Грайер встал с постели, а к тому же был нанят новый помощник, готовый приступить к работе немедленно. Я мог уехать.
Предупредив, что отправлюсь прямо с утра, я покинул унылый дом в половине седьмого, чтобы добраться до Дарроуби к завтраку. Больше ни единой ложки чертовой овсянки!
Катя´ по Йоркской равнине, я смотрел на уходящий в небо хребет Пеннинских гор, который то возникал над живыми изгородями, то мелькал в просветах между деревьями. На таком расстоянии горы были бледно-сиреневыми, еще подернутыми дымкой в лучах восходящего солнца. Они манили меня к себе. А попозже, когда маленькая машина начала одолевать подъемы, деревья мало-помалу исчезали, а живые изгороди сменились стенками, сложенными из известняковых плоских камней, у меня возникло уже привычное чувство, что мир распахивается передо мной и с меня спадают оковы. И вот наконец Дарроуби, дремлющий под громадой Херн-Фелла, а дальше – величественные зеленые склоны холмов.
Когда я прогромыхал по булыжнику рыночной площади, вокруг все спало, как и на тихой улочке, где плющ густо вился по старинным кирпичным стенам Скелдейл-хауса, а на криво привинченной медной дощечке красовалась надпись: «Зигфрид Фарнон, ЧКВО» – член Королевского ветеринарного общества.
Я бы промчался по коридору галопом, но мне пришлось проложить путь через всех пятерых собак, которые кружили, прыгали на меня, восторженно лаяли.
Я чуть не налетел на миссис Холл, чья дородная фигура появилась из столовой с кофейником в руке.
– Значит, вернулись, – сказала она, и я увидел, что это ее искренне обрадовало, так как она почти улыбнулась. – Идите садитесь за стол. У меня как раз на сковороде для вас жарится хороший кусочек домашней ветчины.
Я уже положил ладонь на ручку, когда из-за двери донеслись голоса братьев. Тристан что-то неясно бубнил, но Зигфрид кричал в полный голос:
– Где ты, черт дери, прошлялся всю ночь? Я слышал, как ты явился чуть не в четыре, а от твоей комнаты разит, как от пивоварни. Господи, посмотрел бы ты на себя! Глаза – ну дырки от мочи в снегу!
Улыбаясь про себя, я распахнул дверь и направился к Тристану, который вздрогнул от удивления, когда я схватил его за руку и начал ее трясти. Он хранил свой обычный наивно-мальчишеский вид, и в глазах, хотя они немножко запали, поблескивали обычные искорки. Затем я подошел к Зигфриду во главе стола. Видимо, формальности, которыми я обставил мое появление, настолько его поразили, что он поперхнулся. Лицо его покраснело, по худым щекам покатились слезы, рыжеватые усики завибрировали. Тем не менее он встал со стула, наклонил голову и протянул мне руку с изяществом маркиза.
– Добро пожаловать, Джеймс, – сумел он выговорить, слегка обдав меня хлебными крошками. – Добро пожаловать домой!
Как вылечить летний мастит
Я ехал по узкому неогороженному проселку, соединяющему Силдейл и Косдейл, и, добравшись на первой передаче до вершины, сделал то, что делал постоянно: свернул на обочину и вылез из машины.
Присловье деловых людей, что у них нет времени стоять и глазеть по сторонам, не для меня. Значительную часть
