возмутилась она. – Почему я?
– Ты же жаловалась, – поддержал мою идею Макс, тоже уставший поспевать за темным попутчиком. – Теперь изволь.
Виола недобро посмотрела на брата, и все же чувство справедливости надавило на нее достаточно сильно, чтобы начать пересказ для Стаса и Дианы.
«Как вы могли уже понять, Тьма – это противовес Матери Природы, и она стремится стать ей равной. Природу по-своему можно охарактеризовать началом всего. Светом и жизнью. В то время как противовес должен быть…» – он сделал жест рукой, указывая на меня и предлагая продолжить.
– Тьмой и смертью?
«Именно, – он довольно кивнул. – А если Тьма станет сильнее и ярче света, то что в конечном счете будет с жизнью и балансом?»
Он вновь взмахнул рукой и предоставил слово на этот раз Максу.
– Баланс пошатнется?
«Ве-е-ерно, – протянул Каандор и указал на каждого из нас, разведя руки в стороны. – А из этого следует, что когда Тьма наконец найдет сосуд, то…»
– Нам всем конец, – хором ответили мы, и у меня во рту пересохло.
«Именно. Видите, не так все сложно. Достаточно просто завладеть вашим вниманием».
– Ты по дороге его раз десять утратил.
«И завоевал вновь».
В комнате повисла гнетущая тишина. Не это мы хотели услышать перед выпускным.
– И что теперь? Если Верховная все же родилась, то как мы ее отыщем? Может, она вообще давным-давно переехала вместе с семьей из Ксертони. И сколько у нас осталось времени? Что, если мы уже опоздали?
В моей голове рождался один новый вопрос за другим, и ответ на каждый из них казался безысходнее предыдущего. Как мы, шесть старшеклассников, пусть и с некоторыми особенностями, должны были противостоять чему-то подобному Тьме? Если она почти всемогущее существо с безграничной батарейкой, которую все время подзаряжает негативной энергией современный мир, полный войн, людских страданий и природных катаклизмов, как мы, кучка балбесов, у которых голова болит разве только о поступлении, должны поиграть сначала в сыщиков, а потом в супергероев и спасти мир?
«Зачем искать Верховную по всей стране, если одна ведьма точно знает, кто она?»
Каандор одарил меня выжидающим взглядом, и поначалу было трудно понять, кого он имел в виду, пока ответ не пришел сам по себе. Я охнула.
– Мария! – воскликнула я и обернулась к ребятам. – То есть мама. Мама знает, кто Верховная.
Глава 16. Последний глоток свободы
– Ты уверена, что стоит ехать сейчас, посреди ночи? – спросил Стас, когда мы сели в машину.
Несмотря на разгар лета, к вечеру температура, бывало, опускалась до семнадцати градусов. В непрогретом салоне воздух казался свежим и влажным, отчего по рукам скользил малоприятный холодок, даже притом что я была в балахоне.
– Не думаю, что я вообще сегодня усну, – я натянула рукава и попыталась спрятать под тканью пальцы, стараясь сохранить как можно больше тепла. После разговора с Каандором на душе остался неприятный осадок неизбежности. Все это время мы интерпретировали события не тем, чем на самом деле они являлись. Я так зациклилась на собственной драме и переживаниях, что и подумать не могла, будто существует нечто большее, чем проблемы одного отдельно взятого человека – меня. Пусть внутри всегда кружила вереница вопросов, они оставались на узком поле собственных невзгод, в то время как перед самым носом творились по-настоящему страшные вещи.
– Вряд ли хоть кто-то из нас сегодня будет спокойно спать, – Стас пристегнулся и вставил ключ зажигания в отверстие под рулем. – Наверное, Диана прямо сейчас будит бедного Артура, чтобы пересказать все, что произошло.
Я помотала головой:
– Я попросила ее этого не делать. Артур сильно вымотан после хлопот над памятью Даши. Пусть хотя бы он сегодня поспит. Все равно нам сейчас ничем не поможет.
Машина тронулась, и Стас медленно повернул к выезду. Дорогу освещал свет теплых фонарей, что стройными рядами тянулись по территории «Сада эдельвейсов». Это место могло показаться кому-то красивым. Колеса мягко шуршали, катясь по ровной асфальтированной дороге, мы ехали вдоль небольших домов, отделанных под кирпич. В свете фонарей оттенок казался темно-лиловым, почти фиолетовым, добавляя ночи новых красок.
Мы выехали из отеля в молчании. И мне, и Стасу было над чем поразмыслить. Вероятнее всего, он думал об отце. О безумии, которого не заметил в стенах своего дома, как раньше не подозревал об опытах доктора над другими людьми «ради благой цели». Интересно, видел ли он во Владимире хоть что-то тревожащее или закрывал глаза всякий раз, когда в поле зрения появлялся намек на истинное лицо отца? Когда живешь с кем-то рядом, изменения заметить сложнее всего. И мне хотелось верить, что Стас сейчас не варился в котле сожалений об упущенных возможностях предотвратить все это, виня себя за то, что не успел чего-то разглядеть. Хорошая новость заключалась в том, что еще можно было попытаться найти решение и исправить ситуацию. Однако, когда я говорила себе то же самое, мне не становилось легче.
– Ты сам как? – осторожно начала я, когда машина понеслась сквозь лесной пейзаж.
Стас задумчиво смотрел перед собой на дорогу, придерживая руль сверху лишь одной рукой.
– Не знаю, – ответил он наконец и мельком взглянул на меня: – А ты?
– Тоже. В голове не укладывается, как такая мелочь на деле скрывала за собой целый пласт событий. И ведь все было перед нами, оставалось только расшифровать.
– Как бы мы догадались? У нас просто не было шансов узнать о какой-то там Тьме и уж тем более о ее планах. Может, мы и отличаемся от обычных людей, но разве в действительности многим? На что каждый из нас может повлиять? Какое значение мы имеем для мира?
– Всего лишь маленькие люди со своими неприметными в масштабе вселенной жизнями, – ответила я в свойственной Стасу манере.
Стас в удивлении приподнял брови, и губы выдали легкий намек на улыбку.
– Ого. Это так я обычно звучу?
– Примерно. У тебя получается более пафосно, будто тебе не восемнадцать, а сто восемнадцать.
Он отнял руку от рычага коробки переключения передач и широко раскрыл ладонь, предлагая ее мне. Наши пальцы переплелись. Я чувствовала под кончиками своих пальцев узор его кожи, изучала линии вен, и эти ощущения, казалось бы такие простые, возвращали моей душе немного покоя, который быстро обернулся болезненным осознанием истины.
– Я думала, нас разлучит история с поступлением, а теперь даже не знаю, что и думать.
– Разве ситуация сильно изменилась? Институт мы как-нибудь переживем, адаптируемся – это ведь не навсегда. Я буду приезжать к тебе, а ты ко мне. Да и телефоны никто не
