— Нет, сибирские казачьи, кроме первого и второго полков, которые находились в кавказских войсках, были пропущены даже с артиллерией. Полки 4, 5, 7, 8, 9-й и гвардейский полк Сибирского дивизиона, артиллерийских восемь орудий и радиотелеграфная станция, — все пришли в полном боевом снаряжении, а кавказские бригады пришли без оружия и не в город Омск, а в Петропавловск…
— В Омске вы встретили разные правительства (рабочих, крестьянских и казачьих депутатов) и Войсковое правительство?
— Совета рабочих и крестьянских депутатов, казачьих депутатов не было.
— Здесь какую ориентацию вы выбрали? Что Войсковое правительство считало нужным для формирования власти?
— Войсковое правительство было выбрано после свержения Романовых Войсковым кругом…
— Войсковое правительство в своих стремлениях разнилось со стремлениями Совета в вопросе создания власти, аппарата власти?
— Если бы это было в другом городе, а не в казачьем, это было бы двоевластие. Здесь же функции были строго разграничены. Войсковое правительство ведало лишь казачьей территорией и казаками в станицах, а Советы ведали всеми остальными и городом.
— Относительно конечных целей того и другого. Надо полагать была какая-нибудь единственная форма правления.
— К этому как раз и стремилось Войсковое правительство с тем, чтобы выбрать третье — Войсковой круг и определить, какое должно быть отношение Войскового правительства к Совету.
— Если Войсковое правительство существовало рядом с Совдепом, то, следовательно, они не враждовали между собой?
— Нет, не враждовали.
— Они единой точки зрения не имели по вопросу создания постоянной власти?
— Я не могу сказать. Я не знаю.
— Не можете сказать? Следовательно, Войсковое правительство, если я правильно понимаю, стремилось к тому, чтобы руководящая линия находилась в их руках, в руках казачьих?
— В казачьих.
— Вы сами какого мнения придерживались в тот момент?
— Я примкнул к своему правительству, Войсковому.
— Следовательно, стали в некоторую оппозицию к Совету?
— В то время не было оппозиции.
— Вы считали опять-таки, что Войсковое правительство доведет до Учредительного собрания?
— Войсковое правительство не могло довести до Учредительного собрания. Оно решало административные вопросы.
— Какие, например?
— Например, относительного того, какая власть должна быть в станицах. В то время в станицах были комитеты.
— Какие комитеты?
— Станичные комитеты.
— Круг их обязанностей?
— Ведать делами станиц… Когда произошли трения между Совдепом и казаками, то комитеты не признавали Войсковое правительство. Если бы был выбран новый Круг, то комитеты, может быть, были бы переизбраны в казачьи советы.
— Таким образом, чего же добивались правительства в общевойсковом масштабе?
— Казаки не были монархистами. Они всегда шли за Керенского, все время.
— И вы считали это мнение единственно приемлемым?
— Да, я считал приемлемым.
— Чем объясняется то, что, когда вас хотели произвести в генерал-майоры, вы отказались?
— В городе Семипалатинске 26 ноября в день Георгиевского праздника (а это военный праздник) я был вызван по прямому проводу генералом Иванов-Риновым, который сообщил, что Колчак требует послужной список мой для производства меня в генерал-майоры. Я отвечал, что лучше останусь в чине полковника, чем буду колчаковским генералом. Крылатая же фраза о том, что я хотел быть произведенным только царем — неверна, потому что я в полковники был произведен не Николаем II, а Казачьим кругом за боевые действия на Уральском фронте. Затем я был произведен в чин Войскового старшины при Керенском. При царе же я был в чине есаула, и такого ответа, какой мне приписывают, — я не мог дать ни в каком случае.
— Вы дали такой ответ: что в чин генерал-майора вы можете быть произведены только царем.
— Как же я в два чина был произведен не царем?
— Это ничего не значит. Вы хотели в третий раз быть произведены царем.
— Я был произведен в 1919 году в генерал-майоры.
— Это уже потом.
— Я отказался от производства вот почему. Когда адмирал Колчак был поставлен во главе Временного сибирского правительства, то те офицеры, которые помогали Колчаку, были все произведены в генерал-майоры, независимо от того, был ли кто поручиком, капитаном или кто другой. Так были произведены Глебов и другие за личную услугу Колчаку.
— Вы этого не одобряли.
— Нет, не одобрял. Когда я прибыл в Семипалатинск, то все командиры корпусов, дивизий и полков, когда правителем стал Колчак, послали ему ряд правительственных телеграмм, в которых клялись, что будут защищать его до конца. Таких начальников, которые не послали приветствий и уверений, было трое: я, Семенов и Дутов.
— Все вы казачьи офицеры?
— Да, казачьи офицеры.
— А почему?
— Все командиры частей, когда стоявший во главе правительства Гришин-Алмазов был арестован, то не только никто его не поддержал, а, наоборот, те, кто клялся в верности, — его арестовали. Такая же история и с Болдыревым.
— Вы лично были знакомы с Гришиным-Алмазовым?
— Нет, но он обращался к моей помощи. Он вызвал меня по прямому проводу и говорил, что хотят свергнуть Временное правительство. Он говорил: „Торопитесь пройти со своими эшелонами в Омск для поддержки“.
— Когда это было? В каком месяце?
— В конце августа 1917 года.
— Где вы находились?
— Между Челябинском и Омском. Возможно, что я ошибаюсь только в дате.
— Шли с Верхне-Уральского фронта?
— Да.
— Какое к этому моменту у вас созрело определенное мнение относительно того, какая должна быть форма власти в России?
— По-моему, власть должна быть избрана Учредительным собранием.
— Таким образом установили, что Войсковое правительство опиралось на казаков.
— Да, исключительно…»
Для пытливого ума в этой выдержке-диалоге содержится очень много ценной информации. Во-первых, этот протокол допроса полностью еще нигде не публиковался. Во-вторых, он несет в себе дополнительную информацию в отношении того, кто предавал царя, кто расшатывал и оголял фронт, как ожесточенно велась борьба за власть в ущерб стране и народу, и многого другого. В-третьих, Анненкову, который делал последнюю попытку спасти свою жизнь, можно верить, поскольку он старался быть предельно искренним, конечно же, в общих вопросах, так как детали довольно убедительно изобличали суть его фашист-ствующей политики.
Из показаний Анненкова видно, что фронт расшатывали не столько большевики, как о том было заявлено Временным правительством, сколько те силы, которые в него вошли после низложения царя. И это в ответ на мольбы и требования, порой ультимативные, союзников наступать, укреплять, держаться, подсобить и т. п. Впрочем, подобные окрики последних, завуалированные дипломатической изворотливостью, раздавались и в адрес Николая II в его царственную бытность. Так, 25 апреля 1916 года президент Франции Раймонд Пуанкаре писал русскому царю: «…Франция полна решимости бороться до конца… все эти великие жертвы, не ослабляющие, однако, ее мужества, заставляют ее желать, чтобы ее союзники сделали все, что они могут, для ускорения победы». Президент просил так-же «благосклонно» отнестись к миссии его посланцев в Россию — «министра юстиции и вице-председателя Совета министров Вивиани, а также помощника государственного секретаря и министра военных снабжений Альберта Тома. Цель миссии — 1) выяснить военные ресурсы России и постараться дать им больше развития; 2) настаивать на посылке 400 000 человек во Францию, партиями по 40 000 человек…».[217] Множество подобных фактов содержится в переписке Николая II. Из доклада царю генерал-адъютанта Алексеева (13 мая 1916 года) видно, какую настойчивость проявляли итальянцы в лице полковников Ромеи и Энгеля. Алексеев даже вынужден пожаловаться Николаю II, что их просьбы о «немедленном наступлении нашей армии» по своему тону больше напоминают требования. Не унимались и англичане, что видно из записки члена Кабинета министров и военного совета Англии виконта Мильнера Николаю II (17 февраля 1917 года). Он откровенно говорил о большом значении, которое имеет для союзников наступление русских войск, которые должны дать все, что «в состоянии дать человеческие силы». Мильнер назидательно перечислял, что обязана и может дать для войны с Германией Россия, которая «обладает таким же, может быть, даже большим, количеством человеческого материала, каким располагают все остальные союзники, взятые вместе», подчеркивал, что русские солдаты сражаются с «поразительной храбростью и выносливостью», что эта храбрость и союзническая верность вызывают «огромные жертвы людьми», но все же… «Россия способна еще использовать свои собственные ресурсы». Более конкретно о многочисленных жертвах докладывали царю спустя год после начала войны члены военно-морской комиссии Государственной Думы. По их сведениям, к августу 1915 года потери русской армии составляли свыше 4 000 000 убитыми, ранеными и пленными, последних же насчитывалось 1 200 000. Неся эти потери, армия испытывала хронический недостаток в боеприпасах и оружии. Доходило до того, что безоружный солдат, брошенный на передовые позиции, должен был ждать, когда его сосед будет ранен и убит, чтобы взять из его рук винтовку. При Временном правительстве это положение еще больше усугубилось.
