Красотка пришла к нему в каюту в час ночи. Она выглядела как ухоженная, но побитая болонка. Говорить им было не о чем. Он занимался с ней любовью до утра.
* * *
…Вереница темных дней и беззвездных ночей плыла вдогонку всем предыдущим, затерявшимся в беспорядочной мешанине. Лоун как мог отстаивал смесь в своей дырявой памяти и отделял фракцию за фракцией. Например, он вспоминал свое детство. Оно было счастливым: спокойным и плавным, как полет орла. Молодость тоже казалась вполне безмятежной. Он так и не сумел установить событие или дату, после которых орел превратился в стервятника.
Может быть, это случилось тогда, когда он поступил на службу в Контору? Или тогда, когда начал записывать свои мысли и сны, копаясь в падали отмирающих лет? О, каким вкусным было мясо беззащитных мертвецов! Сколько еще теплой крови хранили события – следовало только поглубже засунуть свой клюв и разорвать нежную кожицу «приличий»… Но так же хорошо он помнил совсем другую жизнь.
Кто же он: писатель, агент, бродяга, Последний Варвар? Он подозревал, что точного ответа не существует. У его памяти и у его судьбы был другой, неизвестный ему хозяин. Тот, кто придумалЛоуна. И Дезире. И Конвой. И весь этот ужас…
29
(ЕБ молчал уже слишком долго. Это меня настораживало. Без врага в сердце я ощущал жутковатую пустоту. Я вдруг понял, как мне Его не хватает! И до меня дошел смысл выражения из Новейшего Завета: «Сиротство овцы». (Овца – это такое покорное, беззащитное и трусливое домашнее животное, которое давно вымерло. ЕБ однажды объяснил мне, что овцы стали лишними…)
Он был осью, вокруг которой вращалась вся моя жизнь. Стоит вытащить эту ось – и существование рассыпается на бессвязные фрагменты. Рушится заведенный порядок. Хуже всего, когда начинаешь подозревать, что порядок оказался иллюзией, а мнимые правила – рамками нелепого поведения. Но разве не иллюзиями были та пустыня, тот океан?
Я склонялся к мысли, что ЕБ решил усложнить игру. Сменил обстановку, а сам ушел в тень. Возможно, Он научился создавать пейзажи и ландшафты, добавив для пущей убедительности запахи, ветер и звуки. Вместо наскучивших картин и гобеленов верхних горизонталей Монсальвата – видения несуществующих мест. Чем не зверинец для двуногих с просторными вольерами? Чем не гуманная тюрьма для отбывающих пожизненное заключение – тюрьма с полным набором искушений? А заодно новое развлечение для всемогущего хозяина!…)
* * *
Соседний вагон был точной копией того, в котором я проехал (провел в бреду?) пару перегонов (или больше?), – во всяком случае, в сознании не запечатлелось ничего, кроме старика-хилера, пустыни, из которой он пришел, и морского берега, по которому удалился.
Двигаться вперед было легко – только успевай переставлять ноги. Состав катился под уклон, скорость нарастала, и пол начал ощутимо вибрировать. Если так пойдет и дальше, я скоро узнаю, что находится ниже нулевой горизонтали. А пока что-то странное творилось с арочными перекрытиями туннеля. Я решил, что это зрительный обман, вызванный быстрым чередованием ребристых конструкций.
Маршрут явно не отличался большим количеством пассажиров. Правда, кто-то оставил память о себе, выцарапав над диваном для неприкасаемых корявое предупреждение: «Эйнштейн, сука, я до тебя доберусь!» Ну что ж, по крайней мере один из тех, кто побывал здесь до меня, не утратил оптимизма. Я не мог этим похвастаться. Единственным существом, до которого жаждал добраться я, была Сирена. Желательно живая. Я с вожделением думал о ее груди – тяжелом, налитом молоком вымени. Нормальные мысли голодного мужчины, который выздоровел слишком быстро…
Чтобы утолить голод, надо было всего лишь разбить двойное стекло. На этот раз я действовал осторожнее, поскольку существовала опасность заполучить вместо молока пару горячих свинцовых пилюль, которые мой желудок не сможет переварить.
Стекло было темным, и понять, что происходит по ту сторону, сумел бы разве что Всеведущий ЕБ. Я высадил окно локтем и отодвинулся в сторону, под защиту металлической обшивки. Из пробоины потянуло знакомым запашком, оттуда же просачивался тусклый свет. Несмотря на вибрацию и гул, терзавший барабанные перепонки, я услышал то, от чего моя спина внезапно примерзла к гладкой стенке.
(…Эти щупальцавсегда проникают через уши. Голова превращается в миксер, и в нем взбивается отравленный коктейль. На поверхности – мутная пена хаотических галлюцинаций; в глубине – пузырящиеся кошмары, реликтовые сны, грязные, многослойные осадки боли, зубодробительные осколки ужаса…)
Пытка оказалась краткой, но пронзительной. Долго я бы и не выдержал.
Сирена пела. И слава ЕБу, ее песняне предназначалась мне! Это была колыбельная – из тех, которые еще никто никогда не выслушал до конца. Да, всего лишь колыбельная – еще не в стадии, уводящей к смерти, но уже и не простое «снотворное». По крайней мере не то снотворное, после которого обыкновенные люди просыпаются прежними. Полоса летаргии – вот что это было, – и, кажется, я вломился в самый неподходящий момент.
Испуганный клиент мог сорваться с крючка. Такое изредка случалось, и возникала проблема, которую Сирена называла «бешеный лунатик». (Луну я видел только на картинках. Судя по ним, это темный двойник Солнца. У каждого есть темный двойник, утверждает Его Бестелесность. И все же мне не вполне ясно, что такое «лунатик». Ну да ладно…)
Вообще-то у нас с Сиреной давно отработаны действия в различных ситуациях, особенно тех, что грозят непредсказуемыми последствиями. Вот и сейчас складывалась одна из таких ситуаций. Не дожидаясь худшего, я срочно отодрал себя от стенки и полез в вагон, готовый стать для бешеного лунатика его последним кошмаром…
30
СНЫ ОБОРОТНЯ: ЗАГУБЛЕННАЯ МОЛОДОСТЬ
Он был все еще молод, когда набрел на оазис Лесбос. Это было действительно не худшее местечко посреди Железной пустыни, лишенной растительности и даже людей, которые помнили, как выглядит растительность. Кажется, что-то зеленое и бесформенное – вроде пятен на картинах древних мастеров, служивших фоном и придававших лицам болезненную бледность.
Парис был настоящим альбиносом. Он видел солнце лишь изредка – когда оно пересекало Стеклянные Меридианы в своем движении через небосвод, – но и этих кратких прикосновений жалящих лучей оказалось достаточно, чтобы он понял: его путь почти целиком пролегает в тени.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
