– Я вдвойне благодарен случаю, который привел меня к острову Буби-Айленд. Я подошел к нему лишь для того, чтобы спрямить путь, и тут-то впередсмотрящий вас и заметил. Не случись этого, вы бы до конца марта ждали парусник, плывущий из Батавии в Сидней. А так как пункт вашего назначения – Суматра, то вы бы потеряли еще около трех месяцев и долго не увидели бы друзей. Я иду не непосредственно на Яву, но надеюсь, через шесть недель буду проплывать мимо острова, сразу после того как избавлюсь от части груза, а то трюм переполнен. А до той поры чувствуйте себя на борту моего корабля как дома. Вы можете трудиться вместе с нами, а можете просто наблюдать за нашей работой – воля ваша.
– Что касается того, чтобы сидеть сложа руки, когда люди вокруг тебя заняты делом, когда они брасопят, закрепляют или отдают паруса, вот что я вам скажу, капитан, ваше предложение не для Пьера ле Галля. Я прошу разрешения работать вместе с вашей командой и готов заступить на вахту. Это же относится и к моему матросу. Конечно, ему сподручнее кидать уголь в топку, чем брать рифы,[68] к тому же он лучше знаком с угольным бункером линейного корабля, чем с такелажем трехмачтовой шхуны с прямыми парусами или даже обычной шхуны, но он ловок, как белка, силен, словно ломовая лошадь, и, уж поверьте, сумеет отработать свой паек.
– Как хотите, дети мои. Дело ваше. Я еще раз повторю: вы свободны в выборе. Поможете при маневрах, если сочтете нужным.
– Спасибо, капитан, вы порядочный человек.
– В свою очередь, капитан, – вступил в разговор Фрике, – позвольте мне задать вам один простой вопрос.
– Конечно, спрашивайте.
– Как получилось, что вы не сошли на остров, чтобы оставить запись в реестре и не забрать письма из «Postal-Office»?
После этого совершенно неожиданного вопроса широкая улыбка сошла с кирпично-коричневого лица голландца.
– Я хочу быть с вами предельно честным, – сказал капитан. – Причина очень проста. Я борозжу моря не ради славы, я обыкновенный торговец, капитан и владелец шхуны, всегда готовый плыть, куда мне вздумается, и брать на борт любые товары, которые надо доставить в самые разные точки земного шара. Но у нидерландских чиновников, которых вы, французы, называете таможенниками, существует привычка (и в нашей стране, и в вашей) – с невиданной нескромностью проверять все перевозимые грузы и требовать за них уплату пошлины. Подобные действия я полагаю произволом. Если бы я забрал почту из «Postal-Office», я был бы вынужден передать ее консульским служащим или еще каким-нибудь государственным работникам. А эти последние не преминули бы спросить меня, где я взял корреспонденцию, куда я направляюсь и т. д. и т. д. Моя любезность могла обернуться убытками. Единственное вознаграждение, которое я бы получил, – это таможенные пошлины на все мои товары. Поэтому я предпочитаю спокойно доставлять груз до укромного местечка, о котором знаю лишь я да мои компаньоны, вновь набить трюмы и перевезти их куда следует безо всяких таможенных разрешений. Я хочу заниматься скромной торговлей без участия господ служащих. Вы меня понимаете, не правда ли?
– Вполне, – смеясь, в один голос ответили оба француза. И капитан тепло распрощался с пассажирами.
– Послушай, – сказал Пьер Фрике, когда они остались одни, – наш капитан, конечно, не ходячая добродетель, но мы несравненно лучше устроились, чем после отплытия из Макао. Американец был гнусным пиратом. Голландец – простой контрабандист. Это уже прогресс. Кстати, что касается этой истории с письмами, которая упорно не дает тебе покоя. Теперь я припоминаю, что, когда я заметил шхуну, ты держал в руке мешок для корреспонденции… И вид у тебя был совершенно ошарашенный.
– Было с чего, уверяю тебя. Держу пари, ты не догадаешься, кому было адресовано одно из писем, находившихся в мешке.
– Я полагаю, что здесь кроется какой-то подвох. И гадать не буду, предпочитаю услышать ответ на эту загадку от тебя.
– Хорошо! Дорогой мой, на конверте было написано: «Сеньору Бартоломео де Монте, в Макао»!
Пьер дернулся, как будто бы получил пулю в сердце.
– Человек с ножом… Этот пряничный паяц… Торговец людьми… Сообщник пирата!
– Он самый.
– Но в таком случае… Какой дьявол положил это письмо в бочку? Получается, что американец, ускользнувший на спасательной шлюпке, доплыл до острова… Но это невозможно. Я совершенно сбит с толку.
– Он или кто-то другой, этого я не знаю. Как бы то ни было, но порой шутница-судьба подкидывает нам странные совпадения.
– Гром и молния! Следовало забрать письмо.
– Ну уж нет!
– Почему нет? Письмо бандита, адресованное пройдохе.
– Да, оно адресовано пройдохе, что правда, то правда. Но что свидетельствует об этом: отправитель – преступник?
– Все. Это американец, говорю я тебе. Этот проклятый кашалот, без сомнения, явился на остров на своей чертовой шлюпке. Мы сумели туда добраться, вот и он тоже смог. В этом у меня нет даже тени сомнения.
– А оно должно быть. Плюс к этому – я чту тайну переписки.
– Подумаешь! Что за деликатности с проклятым безбожником, нечего метать бисер перед свиньями.
Шхуна «Palembang», чей капитан – господин Фабрициус ван Праэт – был одновременно и владельцем корабля, в описываемое нами время оставалась в открытом море, дабы удовлетворить странные гастрономические пристрастия малайцев, которые слывут такими же невероятными гурманами, как и китайцы. Восемь матросов с утра до вечера занимались ловлей голотурии.[69]
Мы не станем утомлять читателей и подробно останавливаться на той страсти, что испытывают к этим иглокожим обитатели малайских островов. В угоду столь странному вкусу малайцы готовы идти на самые суровые жертвы, но мы вряд ли бы начали рассказ о «purgamenta maris», как их именовали натуралисты былых эпох, если бы эти морские существа не стали предметом оживленной торговли, сравнимой с торговлей треской в Ньюфаундленде. Дело в том, что малайцы без ума от «трепангов» (а именно так здесь называют голотурию), как англичане от пудинга, немцы от кислой капусты, эскимосы от тюленьего жира или итальянцы от макарон. Голотурия является национальным блюдом не только большинства островов Индийского океана, но также Камбоджи, Китая, Кохинхина, Аннама и т. д. Ее любят до такой степени, что тысячи джонок, оснащенных специальным оборудованием, выходят на ловлю этого зоофита, так же как бесчисленное множество английских, американских или голландских судов, и все успешно сбывают товар и получают значительные прибыли.
Так что же такое голотурия? Отряд иглокожих, вид голотурий… – ответ вы найдете в первом попавшемся томе естествознания. Давайте отвлечемся от ученых формулировок и обратимся к практике. Вообразите себе цилиндрическую трубу средней толщины – ее длина может варьироваться от пятнадцати до двадцати пяти сантиметров, – образованную из толстой, способной к сокращению кожи, заполненной водой, в которой плавает довольно примитивный кишечник. На передней оконечности, напоминающей воронку, расположено круглое отверстие. Это рот, снабженный ловкими, подвижными щупальцами, действующими наподобие присосок. Тело голотурии оснащено «пальчиками», или хоботками, которые служат и для передвижения, и для захватывания продуктов питания.
