Понурив головы, вернулась бежавшая часть армии. Обычно Айсур снисходительно относился к промахам этой парочки: что с них взять, народ в драках не обтерся, костяшки на кулаках не сбил в кровь о чужие рожи!.. Но сейчас главарю надо было отвести душу.
— Приползли, трусы? Вы на него хоть раз замахнулись? Или от одного его взгляда до Старой Пристани улепетывали?
— Так ежели ты велел деру дать, кто ж на месте посмеет остаться? — верноподданнически вопросил прыщавый.
Айсур открыл рот для грозной отповеди — и медленно его закрыл.
Вот уж кто-кто, а Вьюн из любого капкана вывернется! Хитер, как старая гадалка! Всегда найдет, что сказать: и сам Вьюн, мол, не виноват, и атаман — молодец!
Четвертому члену шайки Айсур и говорить ничего не собирался. От Чердака в схватке пользы, как от кольчуги на рыбной ловле. Даром что морда в шрамах, как у старого наемника… так ведь это не он дрался, а его били.
Ну, не трогают тебя, так и помалкивай! Нет, всегда ему надо, как он выражается, до сути добраться! Вот и влез в разговор:
— А зачем ты вздумал с него плащ сдергивать?
— Врезать ему, Айсур? — покосился на дерзкого приятеля преданный брат Айрауш.
— Чердак, не бренчи Айсуру поперек норова, — влез с нравоучением Вьюн.
— А что толку его бить? — засомневался Айсур. — Его вон как лупили, нос своротили, а ума в мозги не вбили.
— А в «Сказании об Оммукате и Звездной Деве», — упорствовал бунтарь, — говорится: «Совершить неверный поступок — простительно, признать его — благородно, переложить на другого — недостойно, а потому…»
Цитата осталась незаконченной: Айсур все-таки кивнул брату, и Айрауш с удовольствием отвесил «сказителю» увесистую затрещину. Тот растянулся в пыли. Вьюн одобрительно хмыкнул.
— Правильно про тебя сказал Трехпалый, — зло напомнил Айсур. — У тебя, мол, чердак доверху забит, да жаль, что всяким хламом! Ты нас замордовал своими сказаниями!
Увы, главарь был прав. Именно с легкой руки вора Трехпалого и был их дружок прозван Чердаком. Вообще считалось, что юнец малость не в своем уме. Был он сыном танцовщицы. Матери не с кем было оставлять ребенка, она вынуждена была таскать его с собой по кабакам, где плясала. Малыш, предоставленный самому себе, пристраивался возле бродячего сказителя, поэта или певца и, не видя ничего вокруг, впитывал каждое слово. Так и вырос, страстно поглощая сказания и баллады. Юноша обладал недурной памятью и питал честолюбивую мечту когда-нибудь самому сделаться сказителем. А пока, оставшись после матери без крова и без куска хлеба, прибился к компании Айсура…
Главарь, подавив бунт силами личной гвардии, несколько смягчился и снизошел до того, чтобы дать объяснение своему поступку:
— Надо было пропустить, да уж больно соблазн был велик. У самого Шенги плащ цапнуть — это как бы нас Бродяжьи Чертоги зауважали!
— А в чем дело? — не понял Вьюн. — Я тебе сегодня чей-нибудь плащ притащу. И можем бренчать, что цапнули его хоть у Шенги, хоть у сотника стражников, хоть у короля-отца…
Три пары глаз неодобрительно уставились на Вьюна. Команда Айсура не хотела бренчать. Парни рвались на истинные подвиги.
— Ладно, — сказал вожак. — Что сейчас было, того сроду не было. Не встречали мы никогда Совиную Лапу, понятно? Раз никто не видел, как он нам…
— Я видел! Я! Я! Я!
Парни разом обернулись на голос.
На заборе сидел курносый большеглазый мальчонка в наряде из мешка с отверстиями для рук и головы. Большой рот растянулся в ехидной щербатой улыбке.
— Я видел! Вчетвером с одним прохожим не справились! Всем расскажу! Он одного — р-раз! Другого — р-раз! Айсур — башкой в забор!.. Всем расскажу!
У Бродяжьих Чертогов было множество зорких глаз и болтливых языков. Причем повсюду, в любом уголке, каким бы пустынным он ни казался…
— Ну, Чешуйка, крысиный ублюдок!.. — заорал Айсур. — Поймаю — уши с корнем вырву!
— Поймай сначала! — резонно возразил малолетний наглец, кувыркнулся назад и исчез за забором.
15
Подгорный Мир изувечил Урра. Исковеркал внешний облик, вылепив чудовище. Смял рассудок, заставил мыслить почти по-звериному. Отнял речь, дав взамен неразборчивое ворчание. Выжег простые человеческие чувства — жалость, доброту…
Но тот же Подгорный Мир, проклятый и желанный, подарил Урру особое чутье, не человеческое и не звериное, неведомое никому другому. Не было этому чутью названия ни на одном из языков Мира Людей, и Майчели, хозяин Урра, лишь отдаленно раскрывал суть этого чутья, когда говорил: «Урр видит сквозь складки…»
Когда звероподобное существо проскользнуло в пещеру, опустилось на пол возле кресла, ткнулось лбом в лежащую на подлокотнике хозяйскую руку и прохрипело длинную, сложную фразу, Майчели не удивился — лишь взволнованно качнул головой на длинной гибкой шее.
— Ты уверен? Трое? Шенги с ними нет?
Воздух вновь заклокотал в глотке полузверя-получеловека.
— Верю, верю… на этот раз мы их не упустим, да? Это не просто мясо… это мясо наглое, высокомерное… мясо, которое посмело оскорбить нас с тобой!
Вновь рычание — на этот раз глухое, с чудовищным оттенком сладострастия. Был бы здесь «господин из Гильдии», он догадался бы о смысле просьбы еще до того, как Майчели ответил:
— Я и сейчас считаю, что девчонка опасна. Это тебе не крестьянская девка, угодившая за Грань в поисках пропавшей козы. Чему-то ее обучал мерзавец с птичьей лапой, верно?.. Ладно, ладно, не злись! Поглядим, что можно сделать, когда она попадет к нам в руки.
Откинув покрывало, которым он был укутан по самые плечи, Майчели встал. Его шатнуло: не рассчитал усилий, слишком дернулся вперед, неестественно гибкое тело качнулось, словно стебель под порывом ветра. Это проявление волнения раздосадовало Майчели, он свирепо выругался вслух, а мысленно приказал себе быть хладнокровнее.
Урр перестал рычать, вскинулся, услышав брань: кто рассердил хозяина?! Но рядом никого не было, и Урр успокоился.
Его напарник и повелитель оделся, взял меч, оперся на посох и направился к выходу из пещеры. Урр последовал за ним — сгорбившись, касаясь длинными руками земли, время от времени обгоняя хозяина и тревожно, вопросительно заглядывая ему в лицо.
— Арбалет бы… — вздохнул Майчели, вспомнив, при каких обстоятельствах он лишился любимого оружия.
Урр злобно рявкнул: тоже вспомнил драку на острове, арбалет в руках белобрысого гаденыша и выстрел в «бешеную капусту».
— Ничего, — многообещающе промолвил Майчели, — паршивцы еще пожалеют, что там, на острове, сами не подставили лбы под болт из этого арбалета…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
