Урр злобно рявкнул: тоже вспомнил драку на острове, арбалет в руках белобрысого гаденыша и выстрел в «бешеную капусту».
— Ничего, — многообещающе промолвил Майчели, — паршивцы еще пожалеют, что там, на острове, сами не подставили лбы под болт из этого арбалета…
Отведя занавеску из шкуры, оба вышли под серое, низко нависшее над головами небо Подгорного Мира. Длинные лианы, густо заплетшие вход, зашевелились при их появлении, расправили листья. Послышалось шипение, похожее на змеиное: так лианы отпугивали любителей полакомиться зеленью. Для Майчели и Урра это шипение было чем-то вроде колокольчика над дверью, предупреждающего о приходе гостей. Гости подразделялись на врагов и еду (причем почти всегда враги тоже превращались в еду). Исключением был «господин из Гильдии», которого решено было пока не пускать на мясо…
Спустившись к ручью, Майчели хотел было свистнуть стае змеепсов, которые блаженствовали на мелководье, лениво выкапывая из ила крупных бурых рачков. Но помедлил, прикинул в уме:
— Нет, так мы не догоним юных мерзавцев. Поскачем верхом!
Урр взволнованно и радостно заухал.
— Что, любишь кататься? Тогда ищи для нас попрыгушку.
Урр пригнулся до земли и бегом припустил по берегу. Хозяин последовал за ним — степенно, неспешно, наслаждаясь каждым мгновением хорошего дня, обещавшего месть.
Майчели любил месть. Месть всем и всему по обе стороны Грани. Месть Миру людей — за то, что отверг искалеченного пролазу. Месть Подгорному Миру — за то, что никак не желал признать в Майчели своего владыку, подчиниться и пасть к ногам. Месть мужчинам — за то, что не считали его равным себе. Месть женщинам — за ту, что когда-то с ненавистью схватила факел, чтобы не подпустить Майчели к себе… и за другую, за глупую синеглазую девчонку, что смеется ему в лицо…
Вся жизнь Майчели была посвящена мести, и пролаза гордился этим!..
Внезапно поток привычных мыслей, злых и сладких, прервался: Майчели заметил у своих ног невысокое растеньице — жесткие стреловидные листья усыпаны черными жирными наростами, похожими на бородавки.
Чуть не растоптал, идиот!
Пролаза с немыслимой гибкостью склонился над растеньицем, осторожно тронул пальцем тонкий лист… «Травка-бородавка»!
Все-таки было, было местечко для нежности в душе Майчели, которая сочилась ненавистью, словно гноем.
Нежность к Урру, который был верен, как пес… он и был для Майчели любимым псом.
И нежность к вот этой травке, безобразной, словно искалеченный пролаза. К травке, которая умела превращать людей в рабов.
Майчели огляделся, тщательно запоминая место, где нашел «травку-бородавку». Затем, присмотревшись, обнаружил еще несколько растеньиц… Великолепно!
Гильдейские остолопы ходят по «травке-бородавке» своими сапожищами и не подозревают, что топчут сокровище. А Майчели за четыре жестких, безобразных листика получил ту мебель, что сейчас украшает его пещеру. Получал он за травку и рабынь, и вкусную еду… хотя и не бывает еды вкуснее человечины.
Но это пустяки. Майчели слишком велик для жалкой меновой торговли. Он раздавал бы и бесплатно эти листья, впитавшие сладкую отраву Подгорного Мира. Потому что те, кто к ним привык, потом приползают к Майчели на коленях, целуют руки и молят: «Дай еще! Что угодно для тебя сделаю, только прикажи!..»
Жаль, что травка попадается редко. А вырастить ее на грядке никак не удается…
Пролаза очнулся от раздумий: впереди встревоженно ухал Урр, заметивший, что хозяин отстал. Майчели поспешно поднялся и поспешил догнать напарника.
* * *
Попрыгушка обнаружилась выше по течению.
Она паслась на берегу — громадная черно-серая тварь, похожая на саранчу. Лупоглазая хитиновая голова наклонялась к замшелым камням, придирчиво выбирала валун, обросший пышной бородой лишайника, и долго катала его в пасти. После этого камень выплевывался — голый, без буро-зеленого украшения, покрытый царапинами от мощных челюстей.
— Крупная, — негромко сказал Майчели. — Сильная.
Его спутник по-кошачьи заурчал в предвкушении удовольствия.
Над попрыгушкой с пронзительным щебетом вилась стайка кошек-бабочек. Лохматые длиннохвостые существа легко порхали на радужных полупрозрачных крыльях, слишком ярких для этого серого, тусклого мира. Кошки-бабочки, нахально снижаясь над пасущейся тварью, старались на лету вырвать клочки шерсти для своих гнезд. Иногда это удавалось, и тогда попрыгушка недовольно вертела большой головой, украшенной огромными выпуклыми глазами.
На мраморном, похожем на маску лице Майчели не отразилось ни удовольствия, ни охотничьего азарта. Он снял перевязь с мечом, вместе с посохом передал ее Урру — и без разбега прыгнул на спину твари. Такому прыжку позавидовала бы рысь. Пролаза словно перетек в воздухе на черный хитиновый загривок «саранчи». Не ожидавшая такой наглости тварь распрямила сложенные вдвое в коленях задние ноги и мощной «свечкой» ушла в небеса, унося на своей шее всадника.
Урр возбужденно и завистливо завопил, переминаясь с ноги на ногу: ему не терпелось тоже покататься.
Тварь опустилась на берег, она готова было вновь рвануться ввысь. Но Майчели, вцепившись обеими руками в жесткие надглазные выступы, вывернул голову попрыгушки мордой вверх, в небо. Озадаченное животное неподвижно замерло. Крохотный мозг пытался понять: почему мир вокруг внезапно перевернулся?
Урр ловко вскарабкался на спину черно-серому «скакуну», цепко обхватил его ногами, правой рукой ухватился за пучок шерсти. Левой он прижимал к себе меч и посох хозяина. Окажись тут посторонний наблюдатель, он решил бы, что пролаза вот-вот свалится. И был бы неправ: Урр угнездился на спине попрыгушки прочно, как клещ в собачьей шкуре.
Дождавшись, когда напарник устроится поудобнее, Майчели повернул голову попрыгушки так, чтобы в поле зрения «скакуна» попал берег ручья. Животное, обрадованное тем, что вновь видит перед собой путь, резко прыгнуло вперед. Прыжок вышел тяжелым и неуклюжим, но со второй попытки говорушка приноровилась к тому, что вес ее почему-то увеличился. Глупая тварь даже не пыталась понять, почему это произошло. Она испытывала смутную тревогу — и спешила прочь, а сидящий у нее на шее пролаза направлял ее бег, поворачивая черную хитиновую башку туда, куда ему было нужно.
Когда «скакун» пронес седоков мимо нежащейся на мелководье стаи, Майчели на миг освободил правую руку и пронзительно свистнул.
Змеепсы встрепенулись, вскочили. Вода крупными каплями заскользила с их гибких тел, морды повернулись в строну темной твари, что прыжками мерила берег.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
