Читаем без скачивания ЗЕМЛЯ ЗА ОКЕАНОМ - Борис Гринштейн

"св.Николай" и "св.Марфа" вернулись в ноябре. "Експедиция" не нашла чаемого Северо-западного прохода, но достигла большего, чем даже великий Кук. Пользуясь благоприятными ветрами кочи обогнули Аляску, проследовали мимо островов св.Матвея и св.Лаврентия, обогнули северо-западную оконечность Америки, описанную Федоровым и Гвоздевым и позже названый Куком мысом Пр.Уэльского. К 30 июля добрались до границы известного мира, Ледяного мыса. Обогнув его по чистой воде поморы пошли дальше к северу. За мысом их правда встретили льды, но к берегу они не прижимались и след. 110 миль кочи проделали менее чем за двое суток, да и то Старостин приказал идти без прищепов, опасаясь налететь на "снулую льдину".

Сложности начались у большого скалистого мыса расположенного по расчётам Старостина 71№21' с.ш. и 156№40' з.д., т.е. на 1№1' севернее Ледяного мыса, достигнутого капитаном Куком в 1778г. У северной оконечности его льды вплотную приблизились к берегу. Оставалось узкое разводье, по которому везучая "Марфа" легко прошла, а сидящий почти на фут глубже "св.Николай" так ощутимо проехал днищем по камням, что кормщик всерьёз стал опасаться за свой киль.

Хотя течи не было Старостин приказал зайти в удачно расположенную за мысом бухточку и тщательно проверить днище. Поморы хорошо знают что ,"море- измена лютая" и малейший недочёт стоит жизни. Мыс же назвали Нос Необходимый, не зная того, что ещё пол века, до открытия полуостров Бутия, его будут считать самой северной оконечностью Америки.

Повреждения были не столь серьёзные как мнилось. Борта и киль не пострадали, а вот фальшкиль почти снесло. Для починки его не было ни условий, ни времени. Судя по погоде и поведению льдов сейчас было лучшее время для навигации и вряд ли оно продержится до сентября. Разгружать коч и выволакивать его на берег для починки в таком месте было самоубийственно, поэтому, окончательно отодрав фальшкиль "Св.Николая", поморы направили свои кочи дальше вдоль берега, теперь уже в юго-восточном направлении, причём двигались медленно и осторожно. Льды держались в виду берега, а ещё одно столкновение могло стать для "св.Николая" фатальным. Таким образом прошли ещё 600 миль, пока у небольшого острова льды вновь не подпёрли берег.

За проливом виднелась чистая вода но кормчие решили не рисковать и возвращаться чтобы успеть до сентября обогнуть Необходимый и Ледяной носы. Срок их покрута подходил к концу и садиться в очередную зимовку чтобы вернуться домой на год позже не хотелось никому.

До устья Макензи поморы не дошли 55 миль, но кормчие указали, что судя по воде, поведению льда и течению впереди должна была быть большая река.

В связи с непрекращающимися войнами в Европе правитель, опасаясь набега вражеского капера, за зиму укрепил Павловскую Гавань пушечной батареей и устроил в глубине острова тайные склады для хранения мехов и наиболее ценного имущества.

Весной 1802г. всё было хорошо. Мор на Атхе пошёл на убыль. Рекордный груз мехов почти распродан. В апреле вернулся "Этерпрайз". Добытые меха капитан Скотт сдал в Макао ещё зимой, затем сделал рейс на Оаху и обратно с грузом сандала и теперь прибыл с водкой, солью, сушёными фруктами, сахаром, патокой и ромом. Местный ром пришёлся бостонцам по вкусу и капитан даже прикупил 12 бочонков на пробу.*(4) В кассе у Шемелина более 400тыс. пиастров, так что изрядную часть этого серебра пришлось отдать в кредит англичанам. Вместимости компанейских кругосветок не хватало чтобы загрузить такое кол-во товара. Из Михайловского редута Медведников сообщал, что с бостонского судна "Дженни" по причине жестокости капитана Крокера дезертировали 13 матросов и "…поступили в компанейскую службу на 2 года"*(5)

Но когда всё хорошо обязательно что ни будь случается.

Первая неприятность приплыла на шлюпе "Нева". Судно должно было перейти в его, Баранова, подчинение. Это хорошо. Но по утверждению приказчика Костромичёва шлюп стар и гнил, требует постоянных починок. А самое главное, Лисянский привёз императорский указ об амнистии разжалованных в матросы офицеров: Вальронда, Обольянинова и Коковцева. Сейчас они в вояжах, но до осени все побывают на Кадьяке или на Сандвичевых островах и тогда компанейская флотилия лишится трёх лучших своих капитанов. Александр Андреевич пытался уговорить офицеров с "Невы" остаться в Америке хоть бы год и сулил золотые горы, но ни сам Лисянский, ни лейтенанты Арбузов и Повалишин, ни мичмана Коведяев и Берг не соглашались "вступить в услужение купцам". Превеликими трудами удалось уговорить их сходить на Прибыловы о-ва, обещая за это отправить "Неву" с грузом в Россию и позволить т.о. завершить кругосветку. Да и оставлять при себе слишком крупное судно, да ещё и гнилое, имея на балансе 11 при нехватке мореходов было незачем. Хозяйственная душа правителя рвалась когда пропадал товар. Заставить отправиться туда барки "Иркутск" и "Мангазея" он даже не пытался. В отличие от Лисянского кап-леи Острожный и Бабенко не обязывались выполнять указания Баранова. Сдал груз- принял груз и всё. Кроме того по классу судовождения они значительно уступали Лисянскому, даже имея более мореходные корабли.

Вторую новость, поближе к осени, прислал Медведников. Перед выходом главной партии, Баранов в своих инструкциях Тараканову от 15 июля обращал его внимание на необходимость строгого соблюдения всех мер предосторожности. Кусков должен был лично следить, чтобы у дозорных всегда было оружие наготове, чтобы содержались в исправности "ружья, пистолеты, орудия и снаряды", а в противном случае "взыскивать со строгостию и виновных наказывать неупустительно". Более того, Александр Андреевич считал необходимым "скрывать еще от неприязненности мира удаляющихся бывших врагов Ситхинских и протчих народов первое движение партиею и судами дабы разстроить их в предразсудках … и в покушениях зловредных", а потому рекомендовал "назначить судам и партии первым рандеву зборным местом на другой стороне под мысом здешнего острова Ситхи Александровскую Гавань или возле ея". Таким образом партия должна была выйти на промысел незаметно для тлинкитов, всё ещё остававшихся потенциально опасными, несмотря на готовящееся примирение с Катлианом. Предосторожности эти оказались нелишни. Индейцы могли ещё смириться с утверждением пришельцев в крепости на месте родового гнезда киксади, но не с проникновением чужаков в их заповедные охотничьи угодья. Они чинили "беспрестанные препятствия" таракановской партии в Кековской бухте и в Хуцновском проливе. Медведников писал: "Они вооружены от бостонцев лучшими ружьями и пистолетами и имеют фалконеты. Всюду в проливах выстроили крепости … Произведенное уже единожды Американцами зверство научило всех крайней осторожности. Пушки наши всегда заряжены, везде не только часовые с заряженными ружьями, но и в комнатах у каждого из нас оружие составляет лучшую мебель. Всякую ночь по пробитии зори сигналы продолжаются до самого утра, ходят дозоры по всем постам, словом: вся военная дисциплина и мы всякую минуту готовы принять дорогих гостей, которые пользуясь ночною темнотою и ненастьями привыкли делать нападения свои … Есть много тысячныя в проливах жила, которыя хотя и кажут вид спокойный, но не дают еще аманатов."

Возвратиться в Михайловский редут партия должна была к 1 сентября но ближе к этой дате Тараканову стали известны намерения хуцновцев их атаковать не смотря, что партию прикрывало компанейское судно "Предприятие св.Александры" под командованием Семена Обольянинова. . Он поспешил уведомить Баранова о том, что "Хуцновские Американцы угрожают зделать … нападение и тем нас здесь обезсилить". 12 августа, из-за обычных в тех местах изменений погоды, ситуация стала ещё сложнее. "Вдруг чрезвычайно густой туман скрыл от нас берега, при входе в пролив лежащие и стеною стоящие льды, кои обыкновенно во все времена года удерживаются в сем месте, даже нельзя было усмотреть окружающие нас байдарки. В сие время, к умножению опасности, усилилось течение с приливом моря, и быстротою оного "св.Александра" увлечена во льды и носима вместе с ними между опаснейшими утесами и скалами; куда не смели пускаться и самые удалые колоши на своих ботах. Тогда не находили никаких способов к спасению: ветер затих, паруса не служили, буксиры бессильны противудействовать стремлению прилива, а глубина не позволяла стать на якорь. Ничего не оставалось более, как отдаться на волю Всемогущего Провидения. В сем отчаянном положении начался отлив, и нас с теми же стремлением и по тем же опасностям повлекло обратно в проход как в адскую пропасть вместе со льдами, которые были подобны горам и касались реев… Гибель висела у нас над головами и смерть окружала отовсюду. Между громадами стоячих льдов от течения происходили водовороты, в которых судно вертелось вместе с носящимися льдинами и прижималось той или другой стороной к оным. Тут надлежало употреблять всевозможные усилия, разносторонность и проворство, чтоб отталкиваться шестами и не быть раздавленными. Промучась ровно полсуток в сей смертной опасности и получив от льдин 2 обширные пробоины, наконец, к великой радости, вышли изо льдов и выбросились на камни не имея возможностей зайти в бухту. Также во льдах потеряна из отряда трехлючная байдарка." Добытые меха и груз успели спасти но судно затонуло вместе с пушками. Решено было отправить навстречу партии "Иркутск" и "Мангазею". Офицеры не смогли отказаться от требования Баранова "защитить российских подданных от зловредственных диких". Они успели встретить охотников и довели их до Кадьяка но добыча была невелика. "Партия упромыслила до 1 700 шкур будучи беспрестанно угрожаема колошами, но мены никакой не могли иметь, потому что колоши не хотели продавать своих бобров."