страдать.
Я чувствую не меньше. Помимо осознания, что я продолжительное время веду себя как худший парень на планете, я должен озвучить кое-что еще. И это уже год висит на мне мертвым грузом.
Стыд.
Вина.
Невозможность вернуться назад и изменить свои поступки – тогда ситуация была бы не настолько ужасна. Я могу найти себе кучу оправданий на этот счет, наверняка даже найдутся те, кто скажет что-то по типу: «Ну ты же не знал».
Да, не знал.
Но именно благодаря мне случилось то, что случилось.
– Помнишь, на вечеринке я ненадолго оставил тебя, дескать, мне нужно уехать? – Если мгновение назад я пытался сохранить хоть какое-то подобие спокойствия, то сейчас все пошло прахом.
Мне страшно произносить подобное вслух. Если за другие грехи я бы мог просить искупления, то за этот не прощу себя сам. Я буду нести бремя на своих плечах, заклеймив свою личность на всю оставшуюся гребаную жизнь.
Сирена напряженно кивает и переводит взгляд на меня. Она предельно насторожена – и в ее случае это правильно.
– Ты действительно вернулся довольно быстро, как обещал, – произносит она дрожащим шепотом.
– Я так и не сказал тебе, где я был.
И дальше сам не могу продолжить речь.
Потому что, будь я один, наверное, сам бы рыдал. Самая большая ошибка в моей жизни, которая раздирает мне сердце. Единственная, которую я не совершал умышленно, не зная последствий, но получил самое худшее из всего возможного.
Похоже, Сирена начинает догадываться. Ее нижняя губа закушена и побелела.
– Ты был с другой девушкой, да? Ты мне изменил?
От ее предположения мне хочется взвыть. Боже, насколько невинно в мыслях это создание. Насколько Сирена заблуждается и думает не о том.
Черт побери, я ее так любил, что вообще не смотрел на других девушек, тем более мне бы не пришло в голову прервать нашу встречу и съездить к кому-то на гребаный перепихон.
Опять же, даже если бы я тронулся умом и в тот день свалил трахнуть какую-нибудь девушку – даже это не было бы столь ужасно впоследствии. Вскоре Сирена сама во всем убедится.
– Мне тогда написал Дасти.
Я это произнес.
Я перестаю слышать стук дождя о стекло, не вижу оцепеневшую девушку, сидящую рядом. Я заново проживаю тот проклятый день.
– Он попросил оставить для него «Окси» в каком-нибудь месте и скинуть координаты.
Каждое следующее предложение – боль. Вина. Отчаяние. Стыд.
– И я не смог отказать. Таблетки были у меня в машине, и я наугад выбрал место, где их спрячу.
– Какое место ты выбрал, Кей? – Сирена боится ответа. Возможно, не хочет его знать.
Я и сам не хочу видеть в ее глазах, как сейчас умрет ее последняя надежда, что, может, я и не так уж плох.
Но, сука.
«Я. Должен. Нести. Ответственность».
– Там, где заканчивается лесной массив перед берегом озера. Я зарыл их возле таблички «Не купаться».
«Я сказал ей это».
Сложить дважды два не сложно. Именно там, позже, загулявшие выпускники обнаружат тело Дасти.
– Что? – Голос Сирены срывается на заикание, когда до нее доходит. – Что? – Ее зрачки расширяются от ужаса. – Ты убил его?
– Во время убийства я был с тобой, Сирена, – механически напоминаю я. – Я не убивал Дасти. – Я говорю правду – мне бы такое в голову не пришло. – Но я выбрал место его смерти.
И с этим мне жить всегда.
Я мог бы предложить любое другое.
Я мог бы послать к черту паранойю и отдать «Окси» Дасти лично.
Я мог бы вообще отказать.
Куча вариантов возможных событий с иными концовками. Но я выбрал самую жестокую, хотя и не догадывался об этом.
Невольно я привел друга в то место, где позже ошивался Макс Колди.
Психически неуравновешенный Макс Колди. Который нашел себе случайную жертву в припадке безумия, отрезал Дасти фаланги пальцев, а после – выстрелил в грудь.
Можно сколько угодно убеждать себя, что я и понятия не имел, где окажется урод Колди. Что я не желал Дасти зла.
Но это не отменяет факта и никогда не отменит – я выбрал для друга то самое место, где он встретил страшную смерть.
Косвенно я причастен к тому событию.
Измени я гребаные координаты – и эти двое вообще бы не пересеклись.
Дасти бы уехал на следующие сутки, как и планировал. Его отъезд и причина бегства – тоже не сказка, но я обрек близкого друга на конкретный финальный кошмар.
Поэтому я, как никто другой, живу жаждой мести. Если Макс Колди понесет наказание, возможно, я хоть на секунду почувствую облегчение за убийство друга.
Хотя даже это не снимет с меня своей части вины.
– Это несправедливо, – едва слышно произносит Сирена, закрыв глаза ладонями. И мотает головой – словно отказываться принимать реальность. – Дасти меньше всех заслужил такой смерти.
– Прости меня. – Максимум, что я могу сказать.
У меня нет оправданий – только бесполезные слова.
Больше жизни я хочу, чтобы эта девушка была моей – мой Солнечный Свет вернулся, – но я отнял у нее все хорошее, потерял доверие, причиняю только боль. Я постоянно врал ей. Частично причастен к убийству ее брата, которого Сирена обожала.
Можно ли рассчитывать на что-то с таким послужным списком? Да. Если девушка – безумная мазохистка. Но Солнечный Свет никогда не являлась таковой. Она не жаждала боли, ей причинили ее не спрашивая.
Поэтому я не разрешаю себе прикоснуться к ней, даже видя, как ее плечи содрогаются от рыданий. Заставляю себя сдерживаться – впервые так сильно. Заставляю себя заткнуться – мне хочется говорить ей хорошее и признаваться в любви, но я уже доказал поступками, что мои слова ничего не стоят. А до дел мы, увы, не дошли.
– Я та-ак тебя любила, Кей, – стонет Сирена, всхлипывая. – У меня все в голове не укладывается. Это несправедливо, – повторяет она.
– Я тоже тебя любил. И люблю, – спустя секунду добавляю я, потому что с моей стороны о прошедшем времени и речи нет.
После моего признания рыдания Сирены резко прекращаются и, убрав ладони с лица, она смотрит меня покрасневшими глазами. Ее взгляд прожигает насквозь.
– А ведь я могла все простить. И даже понять тебя, – отчеканивает она железным голосом. – Отчасти я даже понимаю тебя, действительно. Я не знаю, что бы я делала, если бы мне пришлось выбирать между тобой и братом, но точно уверена, это был бы нелегкий выбор.
Я задерживаю дыхание, сжимая кулаки.
– Я сейчас очень злюсь на тебя за то, что
