Хотя... что страшного... В 1812 году Москву сдали Наполеону. Пройдет всего три месяца, и сам Ленин настоит на переезде Советского правительства в Москву. А когда ему намекнут, что этот переезд больше похож на дезертирство, Ленин выйдет из себя. «Можно ли такими сентиментальными пустяками загораживать вопрос о судьбе революции? — искренне удивится он. — Если немцы одним скачком возьмут Питер и нас в нем, то революция погибла!»
Хороша же, надо заметить, революция, которая заканчивается гибелью всего нескольких человек. И как здесь не вспомнить Великую французскую революцию, творцом которой являлись не прятавшиеся в самые решающие дни Робеспьер, Дантон и Марат, а мясник Лежандр и пивовар Саттер, то есть тот самый народ, который и делал эту самую революцию. Да и сам Сталин в октябре 1941 года долго и трудно будет размышлять над тем, покидать ему столицу или нет.
* * *
Но все это будет потом, а в своем письме в ЦК от 1 октября Ленин опять утверждал, что «в Германии начало революции явное, особенно после расстрела матросов» и что большевики пользуются полной поддержкой в стране. Через несколько дней последовало новое послание вождя, в котором тот сообщал о восстании на немецком флоте, массовом взрыве в Турине и возмущении чешских рабочих. Что на самом деле не соответствовало действительности.
Но Ленина это мало волновало, и ему на самом деле надо было спешить. Созыв Учредительного собрания был намечен на декабрь, и победить в честной борьбе у большевиков не было ни единого шанса. Потому и надо было во что бы то ни стало брать власть до «Учредиловки».
И в общем-то Ленин совершенно справедливо считал, что достаточно будет взять власть только в Петрограде. Во-первых, на всю Россию у него просто не хватило бы сил, да и не нужна ему была вся Россия. Разве во времена Екатерины I и Елизаветы Петровны приводившая их к власти гвардия считалась с Россией? Да ничего подобного, приводила и оставляла! И ничего... принимали...
Необходимость скорейшего выступления объяснялась еще одной весьма веской причиной. После провала корниловского мятежа правые силы, во главе которых встали такие известные в России личности, как Милюков, Родзянко и генерал Алексеев, готовились к новому выступлению. В силу большевиков они не верили и даже намеревались использовать их в своих целях. Для чего намеренно развязывали им руки, надеясь на то, что Ленин свалит Керенского и расчистит дорогу их «крепкому правительству», которое не заставит себя долго ждать. Они распространяли всевозможные слухи и сплетни, которые компрометировали Временное правительство и самого Керенского, провоцируя выступление большевиков.
Со временем об этом поведал представитель Франции при Временном правительстве генерал Эжен Пети. По его признанию, Милюков, Родзянко и генерал Алексеев готовили заговор для установления правой диктатуры. Вся их беда заключалась в том, что они не видели в большевиках «слишком большой угрозы» и были убеждены, что в России того времени было по большому счету всего две стоящих чего-то партии: «партия порядка» во главе с Корниловым и «партия распада» с Керенским. Потому и смотрели сквозь пальцы на все игры Ленина, который должен был, по их замыслу, сбросить Керенского, а потом и сам пасть под давлением «крепкого правительства».
* * *
В отличие от правых, западные страны были настроены в отношении большевиков далеко не так благодушно и очень опасались, что с их приходом к власти Россия сразу же выйдет из войны.
Конечно, они попытались принять меры, для чего в Петроград и прибыл писатель по призванию и разведчик по совместительству Сомерсет Моэм. Оказавшись в столице России, Моэм быстро сориентировался и послал в Лондон план государственного переворота. План был принят, но из него так ничего и не вышло. Моэм попал в цейтнот. «Время поджимало, — напишет он позже. — Ширились слухи о растущей активности большевиков. Керенский носился взад и вперед, как перепуганная курица».
По всей видимости, тайная деятельность Моэма стала известна большевикам, и далеко не случайно Сталин в статье «Иностранцы и заговор Корнилова», написанной в середине сентября, обратил внимание на активное участие британских подданных в заговорах в России. Ну а сам Моэм был внесен в списки лиц, которые подлежали аресту сразу же после захвата большевиками власти. Возможно, именно поэтому автор «Луны и гроша» был срочно отозван из Петрограда британскими спецслужбами.
Помимо Алексеева, Родзянко и Милюкова, британских и французских служб в столице против большевиков действовало множество других групп. Среди них выделялось созданное в апреле 1917 года А.И. Путиловым и А.И. Вышнеградским «Общество содействия экономическому возрождению», в которое входили крупнейшие промышленники России во главе с Гучковым. Видя полнейшую беспомощность Временного правительства, «Общество» решило покончить с социалистическим влиянием на фронте и в стране.
Месяцем ранее был образован «Республиканский центр», который занимался антибольшевистской пропагандой и собирался ликвидировать на заводах и фабриках те самые «основные бастионы партии», которым Сталин придавал такое большое значение.
Беда этих группировок заключалась в том, что они в своем большинстве хотели покончить с большевиками только после того, как те помогли бы им сбросить Керенского.
И стоявшая перед большевиками дилемма была куда как проста: либо попытка вооруженного переворота и захвата власти, либо ожидание дальнейшего развития событий и полнейшего разгрома в случае прихода к власти третьей силы. Таким образом, сама ситуация требовала от большевиков известного риска. Русский бунт уже переходил все границы, и теперь у большевиков вместе с другими революционными партиями было два пути: либо к стенке, куда их, надо полагать, теперь уже очень быстро поставил бы тот же Корнилов, либо... во власть!
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
К великому огорчению Ленина, далеко не все спешили в светлое царство социализма, и он продолжал бомбить ЦК своими посланиями. 3 сентября он направил в ЦК очередное письмо, в котором потребовал начать решительную борьбу против Корнилова и усилить давление на правительство Керенского.
Призывы Ленина и на этот раз не вызвали особого энтузиазма у членов ЦК, и 15 сентября Смилга доставил в Петроград новое послание вождя «Марксизм и восстание», которое и вручил Сталину. Несмотря на то, что в письмах Ленина речь шла о самых важных вопросах большевистской тактики, в обсуждении письма приняли участие всего два человека: Каменев и Сталин.
Каменев предложил отвергнуть все практические предложения Ленина и ' подтвердил невозможность каких бы то ни было выступлений, а письма Ленина... сжечь... Сталин считал, что надо разослать письма Ленина в наиболее важные организации и обсудить их. Что же касается ЦК в целом, то он не высказал ни малейшей склонности идти навстречу вождю. Правда, сам он либо вообще не публиковал ленинские статьи, в которых тот настаивал на подготовке к восстанию, либо значительно сокращал их.
Но когда на одном из заседаний ЦК Сокольников выразил недовольство как общим «тоном ЦО» (газеты «Рабочий путь»), так и отдельными публикациями, ему было заявлено, что «общее направление его центрального органа целиком совпадает с линией ЦК».
Что же касается Сталина, то он постарался сделать так, чтобы вопрос о ленинских письмах даже не был включен в повестку дня. «Чем горячее атмосфера, — заметил Троцкий по этому поводу, — тем холоднее маневрирует Сталин». И был трижды прав. В отличие от надеявшегося «на взрывы возмущения в Турине и на немецком флоте» вождя, Сталин прекрасно понимал, чем может для них кончиться совершенно не подготовленное выступление. Ленин был идеологом революции, а значит, в известной степени доктринером, а он — ее практиком и рабочей лошадью.
21 сентября на собрании большевистской группы Демократического собрания Сталин, в отличие от Рыкова и Каменева, поддержал ленинское требование о его бойкоте первого. Тем не менее ЦК принял решение «с него не уходить».
Вконец разобиженный вождь сурово осудил голосовавших против его предложения и приветствовал Троцкого: «Троцкий был за бойкот. Браво, товарищ Троцкий!» Присланное им в ЦК письмо было написано в таких резких выражениях, что его было решено... уничтожить!
По большому счету, осенью 1917-го безоговорочно Ленина поддерживали только два человека: Троцкий и Свердлов. Вышедший из тюрьмы и рвавшийся в лидеры революции Троцкий развил прямо-таки бешеную активность и, не дожидаясь решений ЦК, делал все возможное, чтобы ознакомить рабочих с ленинскими письмами.
В начале сентября он выступил в Петросовете с большой речью, и в предложенной им резолюции вынес, как бы сегодня сказали, вотум недоверия
