президиуму Совета, что и было одобрено присутствующими. Его политический рейтинг рос как на дрожжах, и 24 сентября Лев Давидович стал председателем столичного Совета.
На том же заседании Свердлов был назначен в комиссию, которой поручили заниматься подготовкой ко II съезду Советов. Чем несказанно порадовал Ильича. Чувствуя упорное сопротивление ЦК своей линии на вооруженное восстание, Ленин увидел в «иудушке» верного союзника, о чем и заявил со свойственной ему категоричностью. «В тяжелые июльские дни, — писал вождь, — оказался (Троцкий. — Прим. авт.) на высоте задачи и преданным сторонником партии революционного пролетариата. Ясно, что нельзя этого сказать про множество внесенных в список вчерашних членов партии».
Не отставал от Льва Давидовича в своем усердии и Свердлов, который постепенно сосредоточивал в своих руках все более значительную власть. Именно два этих несимпатичных, мягко говоря, Сталину человека начинали играть все более заметную роль в партии, и усиление их позиций ничего хорошего ему не сулило. Отношения со Свердловым были испорчены еще в Туруханске, а Троцкий смотрел на него с таким высокомерием, с каким он совсем еще недавно вел себя по отношению к рядовым членам партии в той же Сибири.
Ну а насколько мощным может оказаться поддержанный Лениным тандем блестящего оратора и самого умелого организатора партии, догадаться было нетрудно. Что же касается Сталина, то вряд ли он, человек, на их общий взгляд, весьма средних достоинств, был им нужен.
Конечно, Сталин прекрасно знал об этом, и тот факт, что наряду с двадцатью четырьмя другими делегатами он был включен в число кандидатов в Учредительное собрание, вряд ли уж так порадовал его. 5 октября Сталин впервые за последние две недели пришел на заседание ЦК, где и предложил провести 10 октября партийное совещание с участием представителей ЦК и Петроградской и Московской партийных организаций.
Предложение было в целом одобрено, а затем Сталин получил весьма чувствительный удар: его не оказалось среди членов комиссии по подготовке проекта программы предстоящего съезда партии, членами которой стали Ленин, Бухарин, Троцкий, Каменев, Сокольников и Коллонтай.
И надо полагать, что свою роль здесь сыграл набиравший все больший политический вес Свердлов. Да и как иначе объяснить, что столько сделавший для партии в июле Сталин оказался, по сути, за бортом партийной жизни. Именно поэтому он отказался принимать участие в работе «Бюро для информации по борьбе с контрреволюцией» на заседании ЦК 7 октября и предложил вместо себя в помощь возглавившим эту самую комиссию Свердлову и Троцкому Бубнова. Впрочем, его можно понять: ему совсем не хотелось идти в подчинение к людям, которых он ненавидел.
Сам Троцкий объяснил поведение Сталина так: «К самой идее он отнесся сдержанно, если не скептически. Он был за восстание, но не верил, что рабочие и солдаты готовы к действию. Он жил изолированно не только от масс, но и от партийного аппарата... С другой стороны, аппарату Сталин доверял несравненно больше, чем массам. Во всех важнейших случаях он страховал себя, голосуя с Лениным. Но не проявлял никакой инициативы в направлении вынесенных решений...»
Вместе с тем Сталин прекрасно понимал: оттесненный с первых позиций Троцким и Свердловым, он должен сам проявлять инициативу. Что для этого было надо? Да только одно: поддерживать все ленинские начинания, выполнение которых теперь контролировали Троцкий и Свердлов.
А поддерживали ленинские начинания далеко не все. И как ни старался Троцкий, большинство членов ЦК по-прежнему относились к идее вооруженного восстания весьма прохладно. Потому и делали все возможное, чтобы не допустить приезда Ленина, умевшего уговаривать, в Петроград. И когда один из немногих, допущенных к вождю в его тайном убежище в Выборге А.В. Шот-ман сообщил Ильичу о нежелании его «товарищей по партии» видеть его в столице, тот потребовал письменного подтверждения. И Шотману не осталось ничего другого, как написать: «До особого распоряжения ЦК въезд в Петроград воспретить».
Разобиженный и разозленный вождь отправился в Питер на свой страх и риск с верным Рахьей. И ехал он опять же в самом что ни на есть карикатурном виде: темные очки, парик, черный галстук и фетровая шляпа.
Поселившись на Выборгской стороне в квартире М.В. Фофановой, он решил и там «соблюдать сугубую конспирацию». Мало того, что даже в закрытой на несколько запоров квартире Ленин щеголял в парике, он даже членам ЦК не сообщил о месте своего пребывания. А когда Надежда Константиновна назвала его настоящим именем, он, к несказанному изумлению Фофановой, строго поправил ее: «Ошибаешься. Помнить надо твердо, что я не Владимир Ильич, а Константин Петрович Иванов».
И именно там, в наглухо закрытой квартире, Ленин начал готовиться к вооруженному восстанию. «Свою подготовку, — вспоминал позже Э. Рахья, — Владимир Ильич вел как-то по-особенному. По его поручению я должен был ходить по заводам, прислушиваться, о чем толкуют рабочие, должен был посещать собрания, записывать резолюции».
Наведя таким образом справки (можно подумать, речь шла не о вооруженном восстании, а об организации обыкновенной маевки), Ленин решил 10 октября встретиться с членами ЦК на квартире сестры Фофановой. Там комедия с конспирацией продолжилась, и товарищи по партии... не узнали вождя. Что же касается Сталина, то, как утверждали очевидцы тех событий, недовольный приездом Ленина, он ударил ни в чем не повинного Рахью кулаком, выразив таким образом общее мнение.
Зная о царивших среди его соратников настроениях, Ленин взял с места в карьер и с негодованием заявил о наблюдавшемся уже с начала сентября «равнодушии к восстанию». Повторил он уже набившую всем оскомину фразу и о том, что на Западе уже видно зарево мировой революции и что Керенский собирается сдать Петроград немцам.
Не обошлось и без натяжек. Рассуждая о массах, Ленин заявил, что они идут за большевиками, но, с другой стороны, настроением этих самых масс никак нельзя было руководствоваться. Ну а потому «из политического анализа классовой борьбы и в России, и в Европе вытекает необходимость самой решительной, самой активной политики, которая может быть только вооруженным восстанием».
Сталин слушал вождя без особого энтузиазма. Ленин оставался верен себе и продолжал доказывать, что «большинство теперь за нами», что все условия для революции налицо и теперь говорить надо уже не о самой революции (это, мол, дело решенное), а о ее технической стороне.
Если же называть вещи своими именами, то он предлагал вооруженный налет на Зимний, вроде того, какой совершал их общий приятель Камо на банки. Только в них он и его подельщики воровали деньги, Ленин же собирался таким образом украсть власть. Сталин невольно усмехнулся, вспомнив о «буре в стакане воды». И в самом деле, зачем были нужны все эти многолетние и, как теперь выяснялось, совершенно бессмысленные философские споры о том, что для России хорошо, а что плохо, если в конечном счете все решали винтовки.
— Да, — снова, услышав его мысли, сказал Ленин. — Учредительное собрание будет не с нами, но это ничего не значит! Политически дело совершенно созрело, и теперь дело за технической подготовкой!
Он замолчал и обвел сидевших за столом людей долгим внимательным взглядом, ожидая возражений. И они, конечно же, последовали.
— Мы слишком слабы в провинции, — заметил Каменев, — и с помощью Учредительного собрания сможем добиться большего, нежели военным переворотом, который может восстановить против нас не только другие партии, но и население...
Ленин насмешливо взглянул на него. Да разве можно быть в политике таким чистоплюем! Речь идет о власти, а он опять затянул старую песню о парламенте. Да при чем тут парламент, если у него есть такие козыри, как немедленный мир и передача земли крестьянам! И за это ему простят все! Не обращая никакого внимания на недовольство некоторых членов, вождь предложил следующую резолюцию: «Признавая таким образом, что вооруженное восстание неизбежно и вполне назрело, ЦК предлагает всем организациям партии руководствоваться этим и с этой точки зрения обсуждать и решать все практические вопросы».
Против восстания выступили Каменев и Зиновьев. Однако десять из двенадцати членов проголосовали «за», и, когда резолюция была принята, Каменев недовольно заметил: «Такие вопросы десятью членами партии не решаются!»
На этот раз Ленин даже не удосужился ответить ему и предложил организовать Политбюро, которому надлежало заниматься «политическим руководством». И пока шло обсуждение его членов, Сталин молча наблюдал за Лениным. Да, у него есть чему поучиться, и то, чему они сейчас все стали свидетелями, было самым настоящим подлогом. Принималось судьбоносное для страны решение, и тем не менее девять членов ЦК не были приглашены на это тайное заседание. И кто знает, как они голосовали бы! Вот уж воистину тайная вечеря!
