А я вот великим полководцем не был, благодаря чему догматизмом не страдал. Но, будучи продуктом информационного общества, верил в то, что любая наука, в том числе и военная, с течением времени развивается. А значит, построение и тактика восемнадцатого века имеют преимущество перед тем, что могли предложить полководцы третьего.
Конечно, еще играла роль — и немалую! — выучка войск. Когда солдат знает свое место понимает, как действовать в той или иной ситуации, и строй становится крепче. И я при всем желании не мог быстро научить привыкших к линейной тактике бойцов действовать повзводно. Поэтому и атаковать в новом построении не собирался. Вышли на позицию, остановились, позволили себя окружить — уже хорошо.
И то чуть одну из терций не потерял! Сейчас «карпы» отступили, заняли позицию за выдвинувшейся вперед коробкой Мытаря, которого я тоже держал в тылу. Им пока ничего не угрожало, но в огневой мощи они уже потеряли. И в воинском духе.
С момента, когда войска противника начали втягиваться в оставленные для них щели, я перешел на ручное управление. «Шепот ветра» как радиостанция, одаренные в качестве ретрансляторов приказов и громкоговорителей… Глядишь, и втащим!
— Не паникуй, Ванек! — с преувеличенным спокойствием отозвался я на паническую реплику адъютанта. — Давай-ка посмотрим, как эта вся штука в реале работает.
Нашел взглядом в центре одной из терций личный флаг Пирата. Оценил обстановку вокруг его отряда — полное окружение. Вызвал его на связь.
«Тигр говорит Пирату. Левая рука — залп!»
Введенные мной правила радиопереговоров пришлись Ган Нину очень по душе. Такое ощущение, что бывший речной разбойник слышал в них магические формулы — с таким энтузиазмом их использовал.
«Пират говорит Тигру, — услышал я в голове его вечно насмешливый голос. — Принял, выполняю».
Через десять ударов сердца внешний строй его левого фланга присел на колено, и в спины вражеских солдат ударил ливень арбалетных болтов. Всего один залп, но какой урон! Желтые не ожидали такой подлости, соответственно, и не были готовы защищаться от стрелков. Даже отсюда, с полутора километров от места сражения, я видел, как поредел строй вражеских солдат, «втиснувшийся» между коробками Пирата и Прапора.
Желтые, что естественно, тут же повернулись лицом к опасности. Выставили вперед щиты, ожидая повторной атаки. Даже двинулись на стремительно поднявших щиты «защитников». А я уже связывался с мастером-интендантом.
«Тигр говорит Прапору. Правая рука — залп!»
Уже в его коробке опустились на колено «защитники», а арбалетчики выстрелили в спины не ожидавшим этого пехотинцам врага. На такой дистанции даже хорошие доспехи, традиционно менее прочные сзади, не могли защитить от болтов.
«Тигр говорит Быку. Лицо — залп!»
Остатки оказавшихся между трех терций солдат противника получили очередной арбалетный зал. И, не выдержав, бросились бежать. Не все, конечно, только те, что на своей шкуре испытали действие острых зубьев приготовленной для них западни. Но и это уже было доказательством того, насколько успешна новая тактика!
Я воинов желтых вполне понимал: куда ни повернись — всюду задница! Как в таких условиях сражаться? Только бежать! Ну ничего, сейчас до всех остальных дойдет!
«Тигр говорит Мытарю. Правая рука — залп!»
«Тигр говорит Фениксу. Спина — залп!»
«Тигр говорит Броненосцу. Лицо — залп!»
На воинов противника было жалко смотреть. Стрелы летят со всех стороны, товарищи гибнут один за другим, а враг, словно издеваясь, врукопашную не лезет. Юн Вэйдун за каких-то десять минут этого странного сражения полностью утратил инициативу. Его воины, не умеющие биться в таких условиях, метались от одной моей коробки к другой, получая в спины и бока все новые и новые залпы.
Некоторые подразделения желтых, особенно попавшие под кинжальный огонь центральных терций Быка, Пирата и Прапора, куда были выделены лучшие стрелки, бежали. Некоторые пытались отступать, сохраняя построение. Другие же бросались на щитовой строй «защитников», «стражей» и «драконов» в надежде разбить построение.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Дождавшись, когда влившихся в щели между квадратами войск станет поменьше, я отдал еще один приказ: «Тигр говорит всем! Отряды смыкаются в единый строй!»
Это был очень рискованный маневр. В движении необученные такому порядку ведения боя китайцы могли разрушить строй и стать легкой добычей для вражеских стрелков и пехотинцев. Но те были настолько деморализованы разгромом, что помещать даже не пытались.
С небольшой паузой терции начали смыкать ряды. Неторопливо, как асфальтоукладчик, они двинулись навстречу друг другу, перемалывая по пути тех, кто не успел убраться с дороги. Через пятнадцать минут на поле вместо десяти квадратов, раскиданных в шахматном порядке, появились две линии, вставшие одна за другой. Между которыми, отрезанные от своих товарищей, оказались зажаты несколько сотен тяжелых пехотинцев.
«Тигр говорит Карпу, Фениксу, Броненосцу, Мытарю и Лекарю. Лицо — залп! Тигр говорит Быку, Пирату, Прапору, Удаву и Журавлю. Спина — залп!»
Задние ряды первой линии и передние ряды второй опустились на колено. Десять залпов, бьющих со всех сторон, выкосили застрявших между ними желтых подчистую. Около сотни, может, и выжило, но они уже не помышляли о том, чтобы сражаться. Бросали оружие, кидались лицом на землю, поднимали руки. Для них битва закончилась.
Оставшиеся перед первой линией моих порядков войска Юн Вэйдуна, спешно перестраивались и помешать избиению своих товарищей никак не могли. Для генерала желтых первое столкновение закончилось потерей нескольких тысяч человек — я оценивал их примерно в шесть тысяч убитых и раненых. И теперь он пытался понять, что может противопоставить моей армии.
Пришло время его напугать.
«Тигр говорит всем! Разомкнуться. — И через несколько минут, когда маневр был не без труда, но исполнен: — Сто шагов вперед!»
Первая линия привычного построения неторопливо двинулась вперед. Кое-где строй завалился, но командиры сумели быстро выправить этот огрех. Щиты выставлены вперед, над головами центра — бамбуковые фашины. Желтые начали было стрелять по надвигающимся порядкам, но быстро сообразили, что просто впустую переводят боеприпасы, и прекратили огонь. Ощетинились копьями и ждали.
«Тигр говорит всем. Стой!»
Пять полков вышли примерно на пятьдесят метров перед врагом и остановились. За ними в шахматном порядке замерли еще пять терций. Думаю, кое-кто из желтых, выживших в первом столкновении, начал кричать, предупреждая товарищей о том, что сейчас произойдет. И это им немного помогло. Во всяком случае, после первого залпа, сделанного моими арбалетчиками, строй врага не распался, а вполне уверенно отразил удар.
«Залп!»
Я отдавал этот приказ через нерегулярные промежутки времени, чтобы противник не смог приноровиться к ритму стрельбы. И оно работало! Стрельба из арбалетов хоть и не выкашивала врагов так, как это происходило раньше, но все же урон, и чувствительный, наносила. Ровно такой, чтобы стоять дальше и терпеть его было равносильно поражению.
На пятом залпе Юн Вэйдун не выдержал и вновь скомандовал наступление. С ревом морского прибоя тысячи людей бросились на мои порядки.
Я ждал. Смотрел на происходящее, вцепившись руками в луку седла, что не позволяло от чрезмерного волнения грызть ногти, и ждал. За несколько ударов сердца желто-коричневая волна достигла черно-синих скал терций, ударила в них всей своей мощью, но не смяла. Баталия, терция или более позднее каре тем и славилась, что могла выдерживать во много раз превосходящий натиск противника. Глубина строя, внутри которого легковооруженные воины сейчас упирались в спины своим хорошо защищенным товарищам, помогла выстоять.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Людская волна втянулась в проломы, окружила коробки терций со всех сторон и принялась подтачивать их. Натиск желтых был настолько силен, что кое-где они достигли второй линии построения, где, почти не потеряв инерции, врезались в щитовой строй.
