страдают по ночам больше студенток, чем из-за Альвареса.
— Рауль, познакомься с Катариной и Ракель, наши новые студентки.
Герцогиня во мне опять поморщилась на нарушение этикета, поэтому я её задвинула совсем уж в глубины памяти, справедливо напомнив, что о моём титуле тут никто не знает, а преподаватель, вне всякого сомнения, лицо более значимое, чем две студентки. Но всё же, представляя нас Раулю, Альваресу следовало и Рауля представить нам, назвав, как минимум фамилию и предмет, который тот ведёт. Но мои укоризненные взгляды до Альвареса не дошли. Ракель же молчала, восторженно поедая глазами севшего за наш столик сеньора.
Того это не очень беспокоило. Он улыбнулся нам обеим по очереди, а потом невоспитанно завёл разговор с Альваресом о предметах, в которых только поступившие особы разбираться не могли. Но мне-то, мне-то было что сказать, поэтому я невольно ёрзала на стуле, изнывая от желания влезть в их беседу и с трудом удерживаясь от этого, потому что говорили они на последнюю «вспомненную мной» тему. Я пыталась отвлечься едой, но получалось это плохо, потому что их беседа была мне куда интереснее, чем обед.
Неожиданно Рауль заметил моё состояние и покровительственно спросил:
— Вы что-то хотите сказать, сеньорита?
— Мне кажется, что, если уж вы сели за наш столик, могли бы вести беседу на тему, доступную и нам, — брякнула я, хотя хотелось сказать «на тему, менее интересную».
— Ты что? — прошептала Ракель в установившейся тишине. — Это же Рауль.
— Да, я помню, сеньор Альварес назвал его имя, но забыл упомянуть фамилию, — сварливо отозвалась я.
Теперь они смотрели на меня все втроём. Я чувствовала, что опять что-то где-то накосячила, но не понимала что и где.
— Милая девушка, а вы откуда? — внезапно заинтересовался Рауль.
— Она только-только приехала из Муриции, — затараторила Ракель, неожиданно сильно пиная меня под столом, — Ваше Высочество.
Нет, напрасно я съела половину того, что было у меня в тарелке, потому что всё это запросилось наружу. От мысли, что я только что оскорбила теофренийского принца, мне стало нехорошо. Но Альварес же совершенно панибратски относился к венценосной персоне, вот и ввёл меня в заблуждение. Все беды от этого Альвареса: сначала чуть не поссорил меня с комендантшей, теперь вот — с принцем.
— Простите, Ваше Высочество, — выдавила я, не зная, куда девать глаза. — Я последние несколько лет провела не здесь.
— Ничего страшного, сеньорита. Я понимаю.
Он улыбнулся, а я подумала, что по этикету будет совершенно невоспитанно встать и сбежать из столовой, хотя очень хочется. Начни он меня сейчас расспрашивать о жизни в Муриции, скомпрометирую себя, как есть скомпрометирую.
— Ко мне не нужно обращаться «Ваше Высочество», — продолжил он. — Здесь меня называют сеньор Медина.
Я удивлённо вскинула голову. Сеньор? Даже не дон? Или доном называют только Сиятельных, а не любых аристократов? Свои вопросы я благоразумно оставила при себе.
— Рауль, а не изменится ли теперь?..
Альварес не договорил, но Рауль его понял и нехорошо усмехнулся.
— Это зависит от того, кого отцу удастся найти: согласную выйти за меня Сиятельную или согласного жениться на Марселе Сиятельного. Если ты не помнишь, то Теодоро согласился на брак не потому, что ему так хотелось приплюсовать к Муриции Теофрению, а потому что у него есть какое-то предсказание.
Я навострила уши, но Рауль больше ничего про Теодоро не сказал. Возможно, потому что его прервала Ракель, пробурчав:
— Жили без Сиятельных и дальше как-нибудь проживём.
— Сеньорита — приверженец Легиона? — понятливо спросил Рауль. — Увы, не проживём. Сил наших магов не хватает, чтобы стабилизировать процесс. Ехать сюда без гарантий верховной власти никто не хочет. А гарантии возникают только в случае Сиятельного на троне. Или Сиятельной. Его Величество в настоящее время пытается искать обходные пути, и у него даже что-то получается. Возможно, результат мы увидим на этой неделе. Но обсуждение таких вещей портит аппетит, не так ли, сеньориты?
— Вовсе нет, — ответила я. — Если вас что-то беспокоит, лучше выговориться, а не оставлять это при себе.
Но выговариваться при посторонних Рауль не захотел: тема для него была неприятной, хотя он и не выглядел расстроенным, говоря о том, что трон пролетел мимо его носа.
— Я лучше пойду. — Он нахмурился и встал из-за стола. — Приятного аппетита, Хосе Игнасио, сеньориты. Было приятно познакомиться.
Аппетита после его уходу ни у кого не появилось, да и разговор не завязывался. Альварес о чём-то мрачно размышлял, у меня же желания вытаскивать его из размышлений не было. С Ракель мы доели почти одновременно, и сразу встали из-за стола.
— Ну ты даёшь, — сказала она, стоило нам отойти от столовой. — Это же Рауль. Его все знают.
— Я долго жила вне Теофрении, — напомнила я. — Поэтому меня к тебе огромнейшая просьба: в следующий раз при появлении значимой персоны предупреждай меня сразу, пока я не успела сесть в лужу. В такую глубокую, как сегодня, уже не получится, но и мелкие тоже будут лишние.
Она рассмеялась и пообещала. Но в этот день больше ни с кем мы не столкнулись, и я ложилась спать в уверенности, что хоть день и начался так себе, но закончился прекрасно.
Стоило голове коснуться плоской подушки, как сразу пришёл сон. Сон нехороший, мутный. Снилось мне, что все горгульи со всех зданий переползают на общежитие. И если бы просто на общежитие — они целенаправленно двигались к моему окну, с трудом переставляя каменные конечности и впиваясь в каменную кладку каменными же когтями. Самые первые уже достигли цели и копошились перед окном, что-то невнятно бурча и всё больше и больше надавливая на хрупкую преграду между нами. Стекло не выдержало и брызнуло блестящим крошевом под напором горгулий, а я заорала.
Но внутрь через разбитое окно пролезла не горгулья, а Теодоро собственной персоной. Он отряхнул камзол от осколков элегантным движением и невозмутимо спросил:
— И куда ты спряталась, Эстефания?
А я поняла, что вся моя маскировка в присутствии короля слетела, а я сияю так, что любой сразу поймёт, с кем имеет дело. Хорошо, что это происходило во сне, а не наяву, а то Ракель непременно бы расстроилась от такого соседства. И одного Сиятельного для неё много, а тут сразу два.
— Вламываться в спальню к девушке неприлично, не так ли,
