Читаем без скачивания Удар из прошлого (Напролом) - Андрей Троицкий

– Стой, собака, – приказал Лопатин.

Осетров застыл на месте. «Газовый», – подумал он, стараясь рассмотреть оружие, но было слишком темно. «Или боевой?» – Осетров развел руки в стороны. Накачанный и спортивный, он мог в три прицельных удара выбить душу из слабогрудого худого Лопатина. Но в данной ситуации, когда на Осетрова направлен ствол револьвера, физические кондиции ничего не значат, ничего не решают.

Лопатин сократил дистанцию между собой и противником до трех шагов. Он сообразил, что находится не в лучшей форме, боялся промазать и с этой короткой дистанции. Но приблизиться на ещё один шаг не решился. Осетров мог нырнуть под руку, выбить пистолет, и тогда сам жди пули.

– У меня нет денег, – сказал Осетров. – Можете обыскать.

– Ты трахал…

Лопатин хотел вспомнить, как звали жену Зудина, но имя выпало из головы. Из окон общежития вырвались оглушительная музыка, она отвлекала, не давала сосредоточиться.

– Ты трахал одну бабу, жену моего друга. И за это я тебя замочу. Отстрелю к матери твой не обрезанный член.

– Что? За что?

Осетров выпучил глаза, он подумал, что ослышался. Да, было дело, пару раз ему били морду обманутые мужья. Но если за близость с замужней женщиной убивать, мужчин на свете совсем не останется. Ни единого. Этот черт с пистолетом натурально спятил, на него надо смирительную рубашку примерить.

– Прошу вас…

– Иди в жопу, – пролаял Лопатин. – Ахтунг. Здесь я главный. Отвечай: ты сатанист? Ты пил человеческую кровь? Ты трахал детей?

В эту секунду Тимонин проснулся, распахнул дверцу и вывалился из машины на землю. Лопатин оглянулся назад. Воспользовавшись моментом, Осетров развернулся и бросился наутек. Лопатин пальнул ему в спину.

Хлопок выстрела растворился в грохоте музыки. Осетров упал, но через секунду вскочил на ноги, сделал три шага вперед. И снова упал, попытался встать. Пуля задела ему бедро, порвала мышцу. Раненая нога не держала, сама собой подламывалась.

Выпавший из машины Тимонин, обеими руками схватился за ногу Лопатина. Держась за нее, как за столб, попытался встать. Лопатин попробовал выдернуть ногу, но хватка Тимонина оказалась слишком крепкой.

– Пусть же ты, – заорал Лопатин.

Но Тимонин не слышал. Он держал ногу, дергал вниз брючину. Лопатин свободной ногой дважды пнул Тимонина в спину, в ответ на это тот отцепил одну руку, схватился за подметку занесенного над головой ботинка. Лопатин, не удержав равновесия, полетел на землю. Он выронил револьвер, упал на бок, отбив о твердую землю плечо.

– Коля, мать твою, где ты есть? – заорал Лопатин. – Убери его от меня.

Из– за дерева, пригнувшись, выбежал водитель. Оценив обстановку, он повалился на Тимонина, оторвал его от ног своего босса в тот критический момент, когда Тимонин хорошенько примерился, собираясь вцепиться зубами в мякоть икроножной мышцы. Тем временем подстреленный Осетров, передвигаясь то ползком, то на карачках добрался до угла дома. Пуля разорвала бедро с внешней стороны, не задела кость. Крови много, но рана, кажется, не смертельная.

Осетров не звал на помощь, понимая, что это пустая трата сил. За громкой музыкой его крики не услышат. А если и услышат, вряд ли придут на выручку. Пустырь за общежитием место беспокойное, даже опасное. Почти каждый вечер под окнами общаги голосили пьяные, завязывались скандалы и потасовки. Жить здесь и прислушиваться к каждому крику за окном люди давно разучились.

Лопатин, освобожденный водителем от объятий Тимонина, со злости пнул его ногой в грудь. Лопатин встал на корточки, но не смог найти на земле револьвер. Он принялся шарить руками в сухой траве, натыкаясь на ребристые осколки стекла, окурки и газетные ошметки. Из окон общежития разносилась веселая музыка. Где-то совсем рядом, за спиной, лаяла собака.

На земле, раскинув в стороны руки, валялся пьяный Тимонин. Водитель Коля оседлал его грудь, ухватил за руки, прижимая их к земле, не давая пошевелиться. Но, Тимонин теперь не желал борьбы, силы покинули его расслабленное тело. Кажется, в этом неудобном положении он снова заснул.

– Сволочи, сволочи, – шептал Лопатин, ругая неизвестно кого. – Где же он? Сволочи…

Револьвер как сквозь землю провалился.

Нет, так его не найти. Лопатин вскочил на ноги, стал топтаться на месте, разглядывая землю сверху. Ни черта не видно в этой темнотище. Лопатин нырнул в распахнутую дверь «газика», вытащил из-под сидения фонарик, нажал на кнопку. Желтый световой круг расползся по земле. Оружия не видно. Под ногами все тот же мусор и сухая трава.

Осетров, ожесточенно работая руками и здоровой ногой, выбрался на асфальтовую дорожку, огибающую дом по всему периметру. На его пути попалась наглотавшаяся отравы дохлая крыса со вспученным животом. Осетров опустил на крысу ладонь, выдавив из неё зеленоватую кашицу протравленных пшеничных зерен. Оставляя за собой широкую кровавую полосу, прополз вдоль торцевой стены. Снова повернул за угол.

Теперь он видел вход в парадное, скамейку и ступеньки перед подъездом, освещенные яркой лампой. Как на зло, на этом месте, где обычно курят местные парни, сейчас ни души. Оставалось проползти метров двадцать пять, но для раненого, истекающего кровью человека это долгий путь. Осетров до мяса стер об асфальт ладони, локти и подушечки пальцев, но не замечал боли. Он двигался к своей цели, сокращая расстояние до спасительного подъезда.

Лопатин углядел револьвер, когда уже окончательно потерял надежду найти его. Оружие прятал от взгляда вылезший из земли корень старого тополя. Лопатин бросил фонарь на землю, схватил револьвер и побежал вдогонку за подстреленным грузчиком.

За то время, пока Лопатин искал ствол, Осетров дополз до подъезда, забрался на ступеньки, распахнул дверь. Он прополз тесный тамбур, толкнул вторую дверь. На площадке перед стеклянной будкой дремавшего на стуле вахтера беседовали три девушки. Они пришли в мужское общение, чтобы вытащить на танцы своих кавалеров, но мужчины заставляли себя ждать. Увидев заползшего в двери перепачканного грязью человека, девушки не сразу разглядели кровь, решили, что пьяный, брошенный собутыльниками мужик, возвращается с гулянки до хаты.

– Помогите, – прохрипел Осетров.

Девушки переглянулись и прыснули смехом. Осетров, от отчаяния чуть не заплакав, дополз до перегородки, за которой дремал вахтер.

В это мгновение Лопатин рванул на себя входную дверь, проскочил тамбур, ворвался в подъезд. Девушки увидели в дверях бритого наголо человека с перекошенным от злости лицом. Бледной от напряжения рукой мужчина сжимал рукоятку пистолета. Девушки тонко закричали, бросились врассыпную.

От этого пронзительного крика открыл глаза старик вахтер, вскинул голову, поправил фуражку. Он ещё не проснулся, поэтому привычным жестом погладил седые пожелтевшие от табака усы и, уставившись на Лопатина, выпучил газа, соображая, что за человек нарисовался перед вахтой.

Осетров понял, что ускользнуть ему так и не удалось.

Лопатин встал над своей жертвой, опустил руку с пистолетом и с силой надавил указательным пальцем на спусковой крючок. Ствол повело вверх, с расстояния в два с половиной метра Лопатин ухитрился промазать. Пуля расплющилась о бетонный пол чуть выше плеча Осетрова.

Вахтер вместо того, чтобы лечь на пол, сорвал трубку телефона.

– Какое же ты дерьмо, – сказал Лопатин своему револьверу.

Он опустил руку ещё ниже и выстрелил. Пуля вошла в спину грузчика, пробила тело навылет.

И тут какая-то неведомая внутренняя сила подбросила Осетрова и поставила на ноги. Он шагнул вперед, подволакивая ногу, ткнулся окровавленной грудью в стеклянную перегородку. Треснувшее стекло рассыпалось. Осетров повис на деревянной стойке.

Лопатин поднял ствол и с трех шагов выстрелил в спину жертвы. Видимо, в этот день Лопатину суждено было попадать в свою цель через раз. Пуля просвистела рядом с ухом Осетрова, надвое разломила козырек фуражки вахтера, сломала лобную кость. Старик не успел накрутить двух цифр телефонного номера. Он, уже мертвый, слетел со стула, сграбастав со стола бумаги и тяжелый чернильный прибор.

– Ну, мать твою…

Протрезвевшего Лопатина душила злость. Он прижал ствол пистолета к спине Осетрова чуть ниже левой лопатки и дважды нажал на спусковой крючок. В упор не промахнешься. Две дырки, два темных пороховых ожога. Осетров свалился лицом на пол.

Лопатин сунул в карман расстрелянный револьвер, птицей вылетел из подъезда. Не чувствуя под собой ног, домчался до машины. На его счастье, водитель Коля догадался затолкать на заднее сидение спящего Тимонина.

«Газик» дернулся, набрал ход, вырулил на темную улочку. Слабый дохленький мотор кашлял и захлебывался, едва тянул машину. Через четверть часа к месту преступления прибыл первый милицейский патруль. Ориентировку на бритого наголо худого мужчину тридцати пяти сорока лет, на защитного цвета «газик» передали всем постам и патрульным машинам Волгограда.