Читаем без скачивания Удар из прошлого (Напролом) - Андрей Троицкий

Что ответить следователю? Как объяснить свое отсутствие на рабочем месте именно в тот момент, когда в доме случился пожар, когда погибла жена? Сказать, мол, я вместе с незнакомыми людьми, которые меня похитили, мотался на машине по ночным колхозным полям? Любовался луной? Звезды на небе считал? Полный бред. В эти россказни не поверит подросток из школы для умственно отсталых. Законченный дегенерат не поверит.

Однако до встречи со следователем, до неприятных вопросов ещё предстоит дожить. Надо, чтобы скорее закончилась эта ночь, надо встретить рассвет живым. Господи, как же он влип, как увяз… Остается радикальный способ разом кончить все неприятности: купить веревку, мыла. И в петлю.

– Скоро приедем? – спросил с заднего сидения Боков.

– Минут через двадцать, – тяжело вздохнул Зудин.

К бывшему управлению мелиорации подъехали через два с лишним часа. Зудин дважды намеренно сбивался с дороги, поворачивал не в ту сторону, затем, делая круг по проселочным дорогам, возвращался то место, которое они проезжали. И волынка начиналась по новой.

– Если ты ещё свернешь не в ту сторону, на меня не обижайся, – сказал Девяткин.

– Такая темень, – пожаловался Зудин. – Тут не то, что дорогу, штаны потеряешь.

Путников встретил глухой забор, запертые ворота и висячий замок, продетый в ржавые ушки. У самого горизонта светились огоньки деревни или хутора, такие далекие, что больше напоминали звезды другой галактики.

– Нас тут не ждали, – вздохнул Девяткин.

– Они обязательно вернутся, – сказал Зудин.

– Теперь подумай, где можно спрятать машину. Чтобы нам не торчать тут на дороге.

Зудин показал пальцем на левую сторону.

– Спрятаться тут легко. Там всего метрах в пятидесяти было то ли озеро, то ли болото. В такую жару оно высохло, но остались камыши, очень высокие.

– Умница, – впервые похвалил Зудина Девяткин. – Если бы ты был красивой женщиной, я бы на тебе женился. Сворачивай в камыши.

Зудин вывернул руль, задним ходом загнал машину в заросли желтой осоки. Под колесами зашуршали стебли камыша, сухая трава и мелкие камушки.

– Стоп, – скомандовал Девяткин. – Хорошая позиция. Нам все видно, а вот нас, кажется, не заметно.

Он вышел из машины, пересадил Зудина на заднее сидение. Похлопав Бокова по плечу, вложил в его руку пистолет, показал пальцем на хозяина ресторана.

– Если он только дернется, если толко пошевелится,стреляй без раздумий. Я разрешаю. Здесь хорошее живописное место. В самый раз для могилы.

Зудин окаменел. Девяткин достал из сумки плоский фонарик и сунул его в карман. Дошагал до ворот, запертых на замок с наружной стороны, остановился. В воротах калитка, он тихо потянул за металлическую ручку, не открывается.

Тишина, лишь где-то далеко в степи стрекочут цикады, и шуршит сухая осока на высохшем озере. Ветер поднимает над землей, гонит куда-то колючий песок и пыль. Девяткин, спотыкаясь в темноте, пошел вдоль забора, повернул за угол. Споткнувшись в очередной раз, он запустил руку в карман, хотел включить фонарик.

И тут услышал кашель с другой стороны. Девяткин шагнул к забору, приложил ухо к неструганным доскам. Застыл на месте и долго прислушивался, но кашля больше не услышал. Далекий мужской голос произнес несколько отрывистых слов. Возможно, кашель и человеческий голос лишь игра воображения, распалившегося к ночи?

Девяткин поставил ногу на нижнюю перекладину, решив про себя, что лазить по заборам в пиджаке не очень удобно. Да и новый костюм очень жалко. Он зацепился руками за край занозистых досок, подтянулся, забросил ногу на верхнюю перекладину. Повиснув на заборе, он заглянул во двор. Если бы не луна, вылезшая из-за прозрачного облачка, тьма была бы кромешной. Девяткин увидел прямо перед собой, буквально в полуметре, то ли сарай, то ли курятник. Крыша плоская, односкатная, крыта рубероидом. Девяткин лег грудью на край забора, перебросил одну ногу на другую сторону.

Дотянувшись ногой до крыши, выставил вперед руку, оперся ладонью на поперечную планку, державшую рубероид. Он оттолкнулся от забора другой рукой, перебросил тело на крышу. Показалось, сейчас он снова услышал чей-то сухой кашель. Лежа на животе, Девяткин замер, вжал голову в плечи. Слава Богу, тут хоть собак не держат.

Он подполз к противоположному краю крыши, поднимавшемуся в сторону двора. Далеко не высовывая голову, прижимаясь щекой к кровле, стал разглядывать бедный пейзаж. Прямо по курсу длинный одноэтажный дом, несколько темных окон вдоль фасада, низкое крыльцо с обвалившимися перилами. С дальнего конца дома стоят то ли гаражи, то ли сенные сараи, трудно разглядеть в темноте. Людей на дворе не видно. Однако Девяткин, доверявший интуиции, ощущал чье-то чужое враждебное присутствие собственной кожей.

Луна снова спряталась за облако. Девяткин лежал на крыше, и, казалось, не дышал, боясь одним только вздохом выдать себя. В эту минуту тьма ночи словно расступилась. Сзади, со стороны забора, вспыхнули фары дальнего света. Девяткин оглянулся, по степи быстро двигалась какая-то машина.

– Черт побери, – беззвучно двигая губами, прошептал Девяткин. – Мать их в душу…

Валиев и его спутники явились в ресторан «Императрица», когда его хозяин убыл в неизвестном направлении, а метрдотель, зашибленный дубиной, ещё валялся в подвале на мешках с картошкой и медленно приходил в себя. Валиев подошел к стойке бара и поинтересовался у официантки Суховой, где найти хозяина.

– Он полчаса как вышел, – ответила Сухова, полируя тряпкой прилавок. – А вы кто?

– Из городской санитарной инспекции.

– Тогда пройдите вон в ту служебную дверь. Валентин Петрович в своем кабинете или в подвале.

Валиев проследовал в указанном направлении, по длинному коридору дошагал до кабинета с табличкой «Зудин Валентин Петрович». Заперто. Валиев махнул рукой своим партнерам, чтобы те следовали за ним, спустился по ступенькам в подвал, оглядел стены, до потолка заставленные коробками и ящиками. Ясно, Девяткин опередил его. На мешках с картошкой лежал, постанывая, человек средних лет в темном костюме и ярком галстуке.

Валиев наклонился над метрдотелем.

– Вы Зудин?

– Я Муравьев.

Метрдотель сел на мешки, стал тереть ладонью затылок. После удара дубиной по голове в памяти Муравьева зияла большая брешь. Он хорошо помнил, как отправился в служебное помещение позвать к телефону Зудина, как спустился по ступеням в подвал, застав там незнакомых людей. А хозяин как раз в это время, стоя на коленях у стены и молился. Или не молился? Дальнейшие события Муравьев воскресить не смог. Полный мрак. Будто свет выключили.

– А где Зудин? – Валиев похлопал Муравьева по плечу. – Он нужен мне по неотложному делу.

Метрдотель, сердцем чувствуя беду, продолжал массировать затылок.

– Я не знаю, где он. Тут, в подвале, с ним разговаривали какие-то люди. А дальше я ничего не помню. Возможно, эти люди увезли Валентина Петровича. Впрочем, точно не скажу.

– Сейчас ты поедешь вместе с нами и покажешь, где живет Зудин. В машину его.

Валиев показал пальцем на метрдотеля. Братья Джафаровы подхватили Муравьева под руки, потащили вверх по лестнице. Через минуту несчастного метрдотеля затолкали в салон «Волги», на заднее сидение. С двух сторон братья сдавили Муравьева мускулистыми плечами. Валиев, севший за руль, оглянулся.

– Куда ехать?

– Пока прямо, а там покажу.

Муравьев не пробовал бежать, не сопротивлялся: если у этих кавказцев какие-то счеты с хозяином, это не его забота. Он лишь покажет дорогу, а дальше пусть сами выяснят отношения, разбираются между собой. Автомобиль свернул на нужную улицу в предместье Волгограда в тот момент, когда пожар почти полностью уничтожил дом Зудина.

Три пожарных машины, поломав бамперами заборы, перегородили улицу. Отсветы догорающего пламени плясали на лицах зевак, сбежавшихся со всей округи. Валиев выбрался из машины, шлепая через лужи, протолкался в первый ряд. Но увидел лишь спины пожарных и жидкие струи воды, едва брызгавшие на полыхающие развалины дома из худой брезентовой кишки. Валиев наклонился к уху стоявшей рядом растрепанной женщины, похожей на пациентку дурдома.

– Что тут случилось?

– А ты сам не видишь? – вопросом ответила та, выпучив оранжевые безумные глаза. – Пожар. Говорят, газ взорвался.

– Погиб кто?

– Хозяйка в доме осталась. Сгорела.

– А муж? – встрепенулся Валиев. – Муж её тоже дома был? Может, и гости в доме были?

– Почем я знаю, – отмахнулась женщина.

– Только хозяйка одна и погибла, – встрял в разговор какой-то мужик в тельняшке. – Я через дом от них живу. Одна хозяйка дома была, она и сгорела.

Час от часу не легче. Валиев снова пробился через гудевшую толпу, хлопнул дверцей, сел на водительское место. Он включил свет в салоне, вытащил из кармана фотографию Тимонина, повернулся к метрдотелю.