«Только б ветру не было», — думал Андрий, глядя на угловатые, будто крылья болезненного куренка, ветви сосен над головой. Ему совсем не мечталось приютить у себя в волосах сотню-другую иголок. Мыколка, сообразив то же, настороженно косился вверх, даже послюнявил палец и выставил перед собой, видимо, проверяя, откуда может дуть беда.
Как бы в ответ на их тягостные ожидания, сосны покачнулись. Звук, родившийся при этом, мало походил на обычный лесной шорох — скорее, на полустон-полувздох великана.
— Е-ехать! — донеслось сверху. — Да! Да-а! Лететь! Мчаться! С места на место! Быстрей! Еще быстрей!
Андрий сделал коленями еле заметное глазу движенье, Орлик остановился. Дело ясное: чего от тебя нежить более всего хочет, того ей никогда не давай. За исключением окончательной гибели (нежитевой, не своей!), после которой отмаявшаяся душа сможет наконец уйти к Господу; вот только редко кто из нежити себе такое просит.
— Быстре-е-ей! — умоляюще простонал лес. — Быстрей бы!
Мыколка оглянулся посмотреть на Андрия. Тот улыбнулся:
— Не бойся.
А что тут объяснять хлопцу? Что лес-нелес, в котором они очутились, оказывается, хочет другим быть — да не может? Долго объяснять, да и не нужно это малому.
Если так и дальше пойдет, ему вообще ничего не нужно будет.
«Теперь ясно, что это хрустело под Орликовыми копытами, пока мы по лесу ехали».
Хорошо, Мыколка в другую сторону уставился — не видел белых полушарий черепов, проступавших сквозь хвойный ковер.
* * *
Деревья встали вокруг густым частоколом: ни на коне проехать, ни пешему протиснуться меж стволов. Лес-нежить все-таки умел немного двигаться. Недостаточно, чтобы почувствовать себя ветром или быстроногой гончей, но вполне — чтоб задержать невежливых гостей.
— Поговорим? — тихо предложил Ярчук, слезая с коня.
— О чем? — презрительно дохнуло сверху.
— О жизни.
Тишина.
Вдруг, точно так же незаметно для глаза, деревья раздвинулись в одном месте, пропуская к подорожным человечка. Вернее, это только сперва, да и то издали, да и то горилки нахлебавшись или совсем глаза стерев, как с некоторыми старыми чернецами в темных их кельях случается, можно было принять существо за человечка. Состряпан был нежить из бревна да веток, покрытых все теми же хвоинками. Он проворно скакал на единственной ноге с шестью разноразмерными пальцами, помогая себе при этом руками: той, что короче, размахивал в воздухе для равновесия, а той, что подлиннее, изредка упирался в землю. Папоротниковые листья молодецки, на манер своеобразных «оселедцев», свешивались у нежитя с макушки, а бабочка-павлиноглазка, сидевшая точнехонько над носом (вернее, над сучком, оный заменявшим), широко распахнула свои крылья с большим оком на каждом — и таким образом замещала настоящие глаза.
Рука Андрия сама собой потянулась, чтобы сотворить животворный крест, но в последний момент козак опомнился и сдержался. А вот Мыколка с перепугу громко втянул в себя воздух и икнул.
Нежить неловко поклонился; бабочка сложила крылья, снова раскрыла.
— Ждрафствуйтье, — сказал старичок-бревновичок. — Не пухайтесь. Но так путет просче расхаваривать — нам и вам. Вот. — И он выжидающе вытаращился на Андрия глазами с бабочкиных крыльев.
— Ты зачем… — в этом месте Ярчук едва не добавил «бисова сила», но опять же возобладал над собою, — …ты зачем моему коню в хвост свои иголки вплел? А теперь и нас задержать вознамерился? Или обидели мы тебя чем?
Нежить скрежетнул; бабочка взлетела и описала над его головою два круга, после чего села на прежнее место.
— Тье, хто миня аббидел, — вон гыде. — Та рука, что длиннее, указала на черепа.
— Тогда — почему? — не сдавался Андрий.
— Льетать хачу, — заявил старичок-бревновичок с непосредственностью трехлетнего дитяти. — А не магу.
— Так ведь и я не могу, — покривил душою Ярчук. — И уж тем более не могу сделать так, чтобы ты взлетел.
Нежить вздохнул, покачнувшись от переполнявших его чувств:
— Кахда конь, быстро-быстро… о-о! Пашти льетишь!
— Но ты — не только хвоя. Сосны, трава, твари лесные — тоже ты, так? Всех я на коня не усажу, и даже на закорках у меня вы не поместитесь… ты не поместишься. Так чего же ты хочешь?
— Тфишенния! Тфишенния, да! — чем больше нежить волновался, тем бессвязнее становилась его речь. — Уйти! Хватит! Не хачу! Не хачу — дерево! Хачу — тфишенние!
— Как же мне тебе помочь?
— Тумай, тумай! Ночь есть — тумай. Утром — помоги. Или… — Он снова указал на черепа.
Бабочка слетела с его «лица» — и в тот же миг человечек развалился на куски.
— А, чтоб тебя!.. — в сердцах выругался Андрий. — Слазь, сынку, с коня, — сказал он Мыколке, — привал.
* * *
Хвоя с Орлика осыпалась сама; остатки Андрий тщательно вычистил, чтобы хоть чем-то занять себя. Он знал, конечно, что Вырий — не самое безопасное место, но все же рассчитывал на большую удачливость. И вот — увяз по самую макушку, хоть волком вой!
— А может, сбежим? — шепотом предложил Мыколка. Хлопчик сидел у небольшого костерка, который они развели из сухих веток, найденных на полянке-тюрьме. Холодно, вообще-то, не было, но Андрий решил, что без огня ночевать не станет — в пику, так сказать, лесу-нежитю.
— Куда сбежим, сынку? Я ж даже не знаю, где край у нашего гостеприимного хозяина. Да и между стволов никак не пробраться.
— Но мы ж не покоримся?
— Конечно нет!
«Если б только, сынку, от этого что-нибудь зависело…»
Чтобы отвлечь хлопчика от безрадостных умствований об их положении, Андрий стал расспрашивать о доме и о том, как Мыколка вообще оказался в Межигорке.
Чтоб пропитание добыть, охотно объяснил тот. Ну, известное ж дело, когда козак в монастырь уходит, угощения хватает на всех провожающих. А Мыколке с Марийкой да бабусей много и не надо, кстати. Вот как проходили вы, дядьку Андрию, через наше село, я и отправился за обозом. Дорогу знаю, обратно б вернулся к вечеру. И вернулся б, между прочим, когда б не тот дядька с сундучком. Предложил червонец взаправдашний, а дело-то — легкое. Вас дождаться да коника до того времени посторожить. Забрался я, значит, на верхушку холма…
— Погоди, — насторожился Андрий. — На какую-такую верхушку? Ты ж на склоне был, почти посередке. Я, когда поднялся, слышал, как ты в кустах шевелишься!
— В каких кустах, дядьку?! — аж обиделся хлопчик. — Я за валуном прятался, что на макушке холма.
— Значит, показалось мне, — медленно произнес Андрий, поднимаясь от костра и снова отходя к Орлику. Не хотел, чтобы Мыколка видел сейчас его лицо: боялся, что не совладает с собой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
