– А молодой учитель и его жена, какая приятная молодая пара, – продолжала ее мать. – Как ты думаешь, они тоже будут на свадьбе?
– Вероятно, будут, – ответила Рейчел, подрулив к стоянке и вытянув из автомата картонный парковочный билетик. – Если Тилу удастся отпроситьсяна день-другой для поездки в Чарлстон. Их отношения понемногу налаживаются. Билли Йонг говорил, что в субботу вечером Лоретта и Тил прогуливались вместе с сынишкой. Тот день на поле прошел очень бурно, – сказала Рейчел, не желая развивать эту ему. Еще раз обсуждать то, что произошло вслед за тем, как появился Бо, не имело смысла.
Рейчел припарковала свою «Тойоту» перед главным терминалом аэропорта, павильоном из рифленой стали, построенным во времена Второй мировой войны, и заглушила мотор. До рейса в Чарлстон оставалось сорок пять минут. Элизабет Гудбоди, как всегда, была точна.
– Рейчел, дорогая, – сказала ей мать, глядя на руки, сложенные на коленях. – Мне кажется, ты полагаешь, что я совершенно неопытна в сердечных делах, но тебе пора изменить свое мнение. Я совершенно не склонна… – она замялась, – строго осуждать мужчин и женщин, которыми движет страсть.
Она ласково коснулась руки дочери.
– Я хочу кое-что рассказать тебе, дорогая. Много лет назад, когда твой отец и я были помолвлены, он, вероятно, решил, что я нахожу его милым и преданным, но немного скучным. Честно говоря, он таким и был, Рейчел, но меня огорчало, что это его тревожит. Твой отец обладал множеством прекрасных качеств, за которые я его любила, а на маленькие слабости можно было закрыть глаза.
Так вот, однажды ночью в доме твоего дедушки на Роуз-Глен твой отец забрался ко мне в окно, цепляясь за деревянные решетки для вьющихся роз. Он был крепким молодым человеком и весил немного, а эти решетки были хлипкими – я и по сей день не понимаю, как он не рухнул вместе с ними. Все это было очень невинно. Фрэнк собирался только посидеть на краешке моей кровати и поболтать. Но он хотел произвести на меня впечатление, совершив что-то романтичное и безрассудное. И следует признаться, что произвел: я была до смерти напугана, увидев его в окне.
Мать подняла голову, на ее лице трудно было что-либо прочитать.
– Разумеется, все происходит совсем не так, как было задумано. Одно влечет за собой другое, словом твой отец провел у меня ночь. Я и сейчас не могу сказать, что жалею об этом, Рейчел, все было очень мило. Но мы, к несчастью, оба заснули, а рано утром мои домашние были уже на ногах и не было никакой возможности покинуть дом незаметно. Некоторое время мы сидели, притаившись, в спальне, собирались с духом, проверяли наши чувства и нашу решимость. Фрэнк очень поддержал меня – я дрожала как осиновый лист. Затем мы спустились к завтраку. Естественно, наше появление вызвало… смятение, нов конце концов мы остались в выигрыше. Как только мы сумели успокоить твоего дедушку, он потребовал, чтобы мы безотлагательно заявили о своих намерениях на собрании квакеров, и мы поженились через месяц вместо того, чтобы ждать целый год, как первоначально хотел твой дедушка. Щеки ее матери порозовели.
– Так что не думай, дорогая, что я ничего не понимаю в любовных делах. – Она ободряюще похлопала Рейчел по колену. – Ты появилась у нас ровно девять месяцев спустя после той ночи, когда Фрэнк залез в окно моей спальни. И никто не сказал ни слова – первенцы часто рождаются чуть раньше срока.
– Ты и папа? – не веря своим ушам, проговорила Рейчел. – Он… он провел с тобой ночь до свадьбы?
– Рейчел, это не тема для обсуждения, – твердо произнесла ее мать. – Молодых людей часто захлестывает страсть. Любовь редко ошибается. Но, разумеется, нужно быть уверенным, что это любовь, а не сию минутное физическое влечение. Для женщины нет ничего опаснее, чем неотразимо красивый обманщик. Этот молодой человек, Бомонт Тилсон, из тех, кто разбивает женские сердца. Но, кажется, у него есть много хороших качеств, несмотря на… довольно буйный нрав.
– Буйный нрав? Ты называешь это «буйным нравом», мама?
– Он был тяжело ранен, Рейчел. Пережил войну. Разве твои убеждения ничего тебе не говорят? – спросила ее мать. – Душа и сердце у него изранены не меньше тела. Для молодой женщины вроде тебя любить такого человека – очень трудная задача. Дорогая, он совершенно не похож на Дэна Бринтона. Можешь ты это понять?
– Мама, – сказала Рейчел, потупившись, – меня огорчает не только это. Наша с Дэном любовь была нежной, доброй и… тихой. А эта… совсем не такая.
– Жизнь Дэна не была такой уж тихой, дорогая. Он был начинающим врачом, который много и напряженно работал. Он оберегал тебя своей любовью, возможно, даже слишком. С этим человеком все будет по-другому. Ты отправляешься в плавание по бурному и опасному морю, Рейчел, боюсь, это тебе придется оберегать его. И утешать. Во всяком случае, поначалу. Придется смириться с этим.
– Мама, по-моему, он тебе понравился!
– Я видела его только дважды, так что не могу ничего утверждать. Но он способен думать о других – он дал тебе свободу, а этот шаг, я уверена, дорого ему стоил. А тебе, разумеется, не нужен был ДжимКлакстон. – Взяв Рейчел за руку, мать нежно ее сжала. – Пойди и расскажи ему все как есть, дорогая. Всегда лучше объясниться друг с другом напрямик. А если это не поможет, – добавила она со свой венной ей практичностью, – то я всегда тебя жду в нашем филадельфийском доме.
Дорога из аэропорта в Дрейтонвилл почти незаметно спускалась к устью реки Ашипу и заливу Святой Елены. Для этого времени года день выдался необычайно жарким и влажным, и Рейчел чувствовала себя неуютно в вышитом платье с облегающим верхом и узкими рукавами. Однако она осталась довольна своим видом. Рейчел постепенно начинала привыкать к остриженным до плеч волосам, которые подпрыгивали при ходьбе.
На южном небе медленно разгорался пурпурный закат, ряды высоких кипарисов по обе стороны от шоссе отбрасывали глубокие тени, на высокую луговую траву опускался ночной туман.
За Дрейтонвиллом шоссе сменилось узкой мощеной дорогой, которая в былые времена была старой индейской тропой, шедшей вдоль берега реки. Включив фары, Рейчел внимательно следила за крутыми поворотами и нависающими над дорогой деревьями, которые загораживали серебристую гладь реки Ашипу. В лесу чернело больше проплешин, чем несколько недель назад, у самой границы плантации Тихая Пристань тоже виднелись следы тяжелой техники – сломанные кусты и поврежденные деревья.
Рейчел закусила губу. «Тихую Пристань превратили в проезжую дорогу», – сказал Бо на кукурузном поле. Теперь она поняла, что была причастна к разрушению того, что он любил, – его земли.
