Но к весне 1991-го выяснилось, что в коммунистической партии, кроме тех, кто отъедается и прячется за танки и бронетранспортеры, есть еще и люди совсем другого типа. Они открыто заявили о себе как о неоконсервативно-центристской («баранотворцы» ее называли за это «фашистской») силе в КПСС. Они публиковали свои документы, они создавали новые структуры — например, Союз городов-героев, они готовились на XXIX съезде партии выступить с конструктивной и ироничной критикой. И я не скрываю, что к этим планам и Кургинян, и Прокофьев имели самое непосредственное отношение. Мы предлагали Михаилу Сергеевичу возглавить наши силы — при условии, конечно, что будут сохранены все демократические завоевания. Возврат к прошлому не входил в наши планы. Нас в первую очередь интересовало глобальное геополитическое пространство — неважно, как оно называется: Советский Союз или Российская империя, неважно даже, какова его общественно-политическая структура. Лишь бы только оставалось неделимым пространство и сохранялись перспективы развития. Но у Михаила Сергеевича, который на словах ратовал за сохранение Союза (или у кого-то, кто стоит за ним), видимо, была иная точка зрения.
Перед ним стоял вопрос: что можно противопоставить нашему «белому коммунизму», когда операция «Баран в пустыне» (не путать с «Буран в пустыне») была нами сорвана. Репрессии? Действительное ЧП?
Но «стучать кулаком по столу» вовсе не входило в намерения Президента. И тогда он инициировал чужие действия — грубые, заведомо неэффективные, заведомо обреченные, зато дающие некий тактический выигрыш. Насколько большой — тогда это было неясно. Ситуация развивалась достаточно импровизационно и не вполне подконтрольно. Тут я еще раз хочу выразить свое глубокое уважение уму и таланту Горбачева. Идея квазипутча могла созреть только в высокоинтеллектуальном сознании, а больше высоких интеллектуалов на горизонте отечественной политики я не вижу.
Вы понимаете, что такой человек, как Валерий Болдин, не заручившись поддержкой Михаила Сергеевича, никогда действовать не станет. То же касается Янаева, безусловно, Пуго, я думаю, Язова — наверняка. Может быть, даже Бакланова. Были, конечно, и «антрекоты для поедания». Стародубцев и Тизяков понадобились лишь для того, чтобы поприжать аграриев и промышленников. Но так уж сложилось: есть лидер, есть круг приближенных к нему гэкачепистов и есть группа профанов.
Дальше события, по всей видимости, развивались бы так. ГКЧП малость прижимает Ельцина, но его «спасает», допустим, Горбачев, и тогда Борис Николаевич вынужден пойти на заключение Кэмп-Дэвидского… ох, простите, — Ново-Огаревского соглашения. И когда его подпишут Татария, Якутия и так далее — все! Вопрос о России как геополитическом субъекте решен, концепция «лоскутной» Евразии реализована.
Однако, по-видимому (здесь дело темное, и мои догадки носят характер чисто художественный, свойственный мне как личности творческой, иногда проявляющей просто несдержанную изобретательность и фантазию ума), итак, по-видимому, а точнее, наверняка — председатель КГБ Крючков слегка подпортил игру, из каких-то своих соображений поддержав в этот момент Ельцина, а не Горбачева. Тем самым он выиграл больше всех и по многим позициям, ибо для человека высокого политического статуса потеря в уровне комфорта — еще не потеря.
Как бы то ни было, операция «Баран» провалилась, путч тоже проходил не в точности по сценарию. В результате Россия, как геополитический субъект, осталась, Ново-Огарева не состоялось, политический кризис усилился, и кривая, которая до этого момента шла плавно вниз, получила перелом. Передача власти демократическим силам состоялась до вхождения в зону бедствия. Процесс теперь идет не в том направлении, в котором это предполагалось по плану «Баран в пустыне».
В каком же? Для того чтобы четко ответить на этот вопрос, мне необходимо продемонстрировать это на схеме.
Все реформы так называемой «перестройки» имели, по сути, одну цель — социальный регресс, опускание нашей страны в «гетто четвертого мира», и соответственно резкое понижение уровня жизни. В самом деле, обозначив за 100% уровень жизни. 1985 года, мы видим, как он непрерывно снижался. Сначала нам это компенсировали гласностью, демократизацией и т. п. Это — «зона эйфории». Мы радовались новым свободам. Потом, после заявления Рыжкова о повышении цен, — «ностальгия» (самый популярный анекдот в этот период: «Леня Брежнев, открой глазки, — нет ни сыра, ни колбаски»). И казалось бы, почему в период ностальгии не начать политическую стабилизацию? Левым, правым, центристам — кому угодно. Ан нет! Невозможно, поскольку в этом случае люди будут помнить, как они жили. А жили они, с одной стороны (и об этом кричали!), раз в 7 хуже, чем на Западе, но, с другой стороны (и об этом молчали «в тряпочку»!), раз в 5 лучше, чем в странах «четвертого мира». Телевизоры, холодильники, дачные участки, какие-никакие, но городские квартиры, книги, театры, кино, образование. Чуть ли не машиной уже определялся достаток.
Сразу это не отберешь. Надо под лозунгом «рынка» втянуть в зону бедствия. А там… Там — память о прошлом исчезает. Время — только настоящее. Цель — выжить. Нужно — необходимое для выживания — соль, хлеб, дрова и т. п.
В этой зоне общество «вываривают» и затем дают выйти из бедствия. Конечно, на низкий уровень. Но и за это спасибо скажут.
Наша страна уже давно прошла «зону эйфории», миновала «зону ностальгии», фактически теперь мы уже в «зоне бедствия».
В «точке минимума» — переворот, и новые пришедшие к власти силы, выведя нас из бедствия и играя на разнице уровней, должны были сделать Россию (или то, что от нее останется) колониальной страной.
Таков был план до августовского путча. Срыв операции «Баран» изменил ситуацию.
По-прежнему реформы Гайдара связаны с одной сверхзадачей — отнять у населения все его сбережения, чтобы ультиматум «работы за кусок хлеба с солью» был принят жадно, с большим желанием. Ведь и хлеба не будет. По-прежнему реформы Гайдара строят не рынок — не обольщайтесь, — они строят внеэкономическое принуждение к труду. Покупательский спрос уже сегодня неэластичен (есть такое экономическое понятие), ибо и так минимален. Он адекватен вашей личности (в лучшем случае), ничего лишнего вы себе не покупаете, а значит, не можете отказаться хоть от чего-то, не изменив структуру своих потребностей, не став другой личностью. И значит, цель такого реформаторства с понижением спроса ниже предела эластичности — сломать личность. Это своего рода форма экономического терроризма.
Но это все — дело рук демократов. Они — архитекторы бедствия, они ответственны. И отвечать им придется.
Что же касается Горбачева, он сделал на своем месте, что мог, и ушел изящно, произнеся блестящую речь, расставив в ней все политические акценты, «кто есть ху», и фонетические (наконец-то он мог позволить себе произнести «углубить», а не «углубить»), а также наградив напоследок Аллу Пугачеву высоким титулом и приняв в Кремле группу «Скорпионз». Я считаю, что и то, и другое, и третье недооценивается, ибо трактуется буквально, на уровне прямолинейного, обывательского сознания. Но если представить эту ситуацию во всей ее многозначительности, с точки зрения социокультурного моделирования, то можно сказать, это был жест талантливого режиссера, хорошо понимающего, что такое постмодерн, измерившего всю глубину иронии, как категории искусства XX века. Политического искусства.
А у Президента России и его замечательного правительства, состоящего из бывшего комитета комсомола Центрального экономико-математического института (это был всегда такой консервативно-коммунистический комитет комсомола), задача одна: провести эту кривую теперь уже почти вертикально в точку минимума. Думаю, взрыв не заставит себя долго ждать. Могут быть варианты, разные тактики, эта точка может плавать с апреля до октября. Но стратегия одна: население будет ограблено. Насколько сильно — я думаю, что ваш костюмчик вам, возможно, и оставят, но часы снимут и диктофон отберут.
Думаю также, что сев провалят, порядка со снабжением навести невозможно, административная система сломана, и в какой момент захотят взорвать нашу экономику — зависит от мирового сообщества и темпов нашего «прогрессивного разоружения». Михаил Сергеевич в этом, конечно, виноват не будет. Он сделал все возможное для спасения Союза. Он предупреждал. Он даже напоследок опять защищал социализм… Ах, эти политические игры XX века! Они не носят жесткий характер. Они больше напоминают кунфу, шаолинь, а никак не киксбоксинг. В киксбоксинг играют на улице любители острых ощущений…
Так что я полностью принимаю ваш упрек в неточности моего прогноза. Но все же он был не так далек от истины, если рассматривать все происходящее с точки зрения… ну, скажем, политического сюрреализма.
