– Значит так, Алмон сказал, что мог бы отменить все приказы по Сатурну, отозвать спецштатовцев в том случае, если бы не было Патриция… – толстяк обвел взглядом всех присутствующих.
– Хочешь сказать, что мы должны убить Георга? – сузились зрачки Терр-Розе.
– Нет, я так не хочу говорить.
– А что тогда?
– Мы можем устранить его на время и, если все получится, то на очень, очень долгое время. Патриция можно посадить в Галактическую Тюрьму.
В Деревянной Столовой воцарилась тишина.
– С чего ты взял, что это возможно? – осторожно поинтересовалась Терра и украдкой посмотрела на Анаис. Застывшее лицо девушки ничего не выражало. Из солнечных глаз Ластении неожиданно брызнули слезы.
– Простите меня, – всхлипнула девушка, – я не могу больше…
Алмон протянул ей салфетку.
– Спасибо. Когда же этот кошмар закончится? Неужели Патрицию мало того, что я потеряла всю семью, Сатурн пережил войну, все мы пребываем в постоянном страхе и не ведаем, что ожидает нас завтра? Этого недостаточно? Надо еще уничтожить мою родину таким ужасным способом? Уничтожить всё – королевскую династию, историю, культуру, в конце концов, одну из самых красивых планет Системы? Чего он добивается? Патриций ведь знает, что с нами Алмон, что Алмон нас не бросит, и мы будем бороться…
– Простите меня все, – вмешался Дэн, – все время забываю спросить: а кто такой Патриций?
– Правитель Марса, – ответил Алмон.
– И мой отец, – добавила Анаис. – Я тебе позже все расскажу.
– Я не хочу никого сажать ни в какие тюрьмы, – Ластения смахнула с ресниц слезы. – Неужели нельзя как-то договориться? Я же беседовала с ним, он произвел впечатление очаровательного, умного мужчины с прекрасным чувством юмора! Он и так уже разрушил мою жизнь, неужели я не смогу вымолить у него жизнь для моей планеты? Не может быть, чтобы с ним не возможно было договориться! Я отдам ему всё, всё, что у меня осталось, сама уеду, куда он скажет… – Ластения опустила голову на руки и разрыдалась.
Алмон с Сократом переглянулись, Анаис молчала, Терра снова закурила.
– Простите, Терр-Розе, – прошептал Денис, – можно еще сигаретку попросить?
Королева протянула ему миниатюрную плоскую шкатулку украшенную мозаикой. Алмон пересел в соседнее с Ластенией кресло и осторожно погладил ее рассыпавшиеся по плечам шелковые волосы.
– Я поговорю с ним, Ластения, – сказал полуволк, – я…
– Я уже сделал это, – толстяк наполнил свой бокал до краев, – я говорил с Патрицием сегодня ночью. Уже много лет я нахожусь в межсистемном розыске, особенно моей персоне обрадовался бы Спец. Штат. Я предложил Патрицию себя, свою добровольную сдачу властям Империи, лишь бы только он оставил всех в покое, сказал, что он может меня порезать на куски в Малахитовой Зале и съесть, буду только рад доставить ему гастрономическое удовольствие. Он выслушал меня, улыбнулся и молча погасил Шар Лицезрения.
– И я с ним говорила, – медленно произнесла Терра, разглядывая струящийся в солнечном воздухе дым, – предлагала примерно то же самое, и мне он тоже не ответил.
– Может, отдать ему Глаз Идола? – слабым эхом прозвучал голос Анаис. – Алмон, если я… если мы с тобой вернемся во Дворец – этого ему будет достаточно?
Черты лица полуволка окаменели, карие глаза сделались темно-красными. Он резко встал из-за стола и вышел из Деревянной Столовой.
* * *
За столом с Георгом сидел Лестон-Руви – начальник первого отдела Спец. Штата, отвечающего за Системную безопасность: строгий черный костюм, жесткая седина, острые «лучики» в уголках улыбчивых травянистых глаз. Патриций сидел в халате, босиком, курил и смотрел на бокалы, искрящиеся в солнечных лучах, пробившихся сквозь щели синих портьер.
– Значит, говоришь, дела хорошо идут…
– Да, Георг, справляемся, хотя без Алмона, конечно, тяжело. Вы не подобрали ему замены?
Патриций поднял на него взгляд.
– Руви, а ты кем мог бы его заменить? У тебя есть кандидаты?
– Пока нет.
– Вот именно.
– Но Организация не может всю оставшуюся жизнь работать без главы с одним Советом. Вы не хотите ее возглавить?
– Не хочу.
Повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом фонтана из соседней бледно-зеленой залы.
– Руви, ты вроде с Алмоном хорошо ладил?
– С ним все хорошо ладили.
Сигарный дым распадался на невидимые волокна в густой синей тишине, глаза Патриция казались серыми и уставшими в этом бесконечно синем интерьере.
– Ты мог бы поговорить с Алмоном? Мог бы попросить его вернуться в Организацию?
– Если вы мне прикажете, то – да.
– А без приказа?
– Нет.
– Почему?
– Я могу не отвечать?
* * *
– Ну, вот, превосходно… – вздохнул Сократ, когда за Алмоном захлопнулась дверь.
– Друзья мои, – Ластения вытерла покрасневшие глаза салфеткой, – спасибо вам за то, что вы хотите сделать для меня и моей планеты, но никогда, слышите, никогда я не позволю вам жертвовать собою, ни за что на свете… – её губы снова задрожали.
– Лапушка, только не плачь, – сказал Сократ. – Я перебрал массу вариантов, Галактическая Тюрьма – это самое оптимальное, что нам остается, у нас нет другого выхода.
– Это… – откашлялся Дэн, – как у нас тюрьмы?
– Нет, как у нас.
Сократ посмотрел на Анаис, она сидела, опустив плечи. – Мы можем подать прошение в Высший Суд, – продолжал толстяк, – Патриция обязательно осудят и он на какое-то время потеряет власть. Алмон, можно сказать, второй человек в Системе после Георга, не считая Анаис…
– Почему «не считая Анаис?» – Анаис посмотрела на толстяка холодными зелеными глазами. – Почему меня никто никогда несчитает? Я вообще есть на этом свете или меня нет?
– Анаис, пожалуйста, – взмолилась Ластения, – прошу, не ссорьтесь, только не сейчас.
– Вы, конечно, не поверите, что мне может понравиться хоть что-то, исходящее из уст Сократа, – задумчиво произнесла Терра, – но, кажется, он все-таки прав. Анаис, скажи, что ты думаешь?
– О чем? – она перевела взгляд на королеву. – О том, как бы посадить отца в тюрьму? Как бы получше это сделать?
Она поднялась из-за стола.
– Ты-то куда?! – возопил Сократ.
– Поищу Алмона.
Анаис вышла из Столовой, бесшумно прикрыв за собою дверь.
– Я вот так вот слушаю, анализировать пытаюсь, – сказал Денис, – но если судьба целой планеты, ее многочисленных, как я понял, обитаемых спутников, а также судьбы всех нас зависят от того, посадят ли одного человека в тюрьму, то я не понимаю, чего так долго терзаться?
– Ты еще пока многого не понимаешь, – вздохнул Сократ, – и вообще ничего не знаешь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
