Читаем без скачивания Криминальные сюжеты. Выпуск 1 - Эдмунд Бентли

— Вторая история будет о дочке, хорошо? — спросила Мари-Луиза.

— Хорошо, — сказал Роберт, — но не сейчас. Я морально не подготовлен.

— Из вашего рассказа более выяснился характер вашей жены, а не ваш. Но, может, я даже и засчитаю вам сколько-нибудь баллов после этого первого эпизода, кто его знает. Вы мне начинаете нравиться.

— А вы мне давно нравитесь, — сказал Роберт. — Я уже давно мечтаю о таких длинных ногах и о таком роскошном стане.

— Меня нельзя желать. У меня есть друг.

— Кто он?

— Спортивный обозреватель. Представьте себе сухощавого высокого шатена с пролысинами и веснушчатым лицом, женским голосом комментирующего соревнования по теннису и «Формулы-1». Вдобавок он отличается характерным выговором «с». Телекомпания Нобля обнаружила чувство юмора, когда приняла его на работу. Поначалу его недостатки раздражают, но потом, когда привыкнешь, они делаются привлекательными и вызывают симпатию. Кроме того, он способен за одну минуту произнести огромное количество слов. Но я в него не влюблена. Мне его жаль. У него психопатические черты характера и он семь раз пытался покончить с собой. А в общем он нормален, очень меня любит, а когда я говорю, что брошу его, он плачет крокодиловыми слезами. Наша дружба довольно странная. Мы привязались друг к другу. Сейчас он в Монте-Карло. Собирается комментировать этап в Монако. Трется около наших гонщиков Сенны и Пике, собирает материал, который будет потом использован в комментариях.

— В субботу я тоже буду в Монте-Карло, — сказал Роберт. — Если опять не запью. Хонда дал мне кое-какую надежду, и если я выдержу атаку Консилиума и не сойду с ума, может быть, я стану гражданином Нобля и буду пропагандировать ваши идеи, вертясь в команде «Идеал».

— Вы хорошо водите?

— Вожу. Мне кажется, тут я гений. Завтра Консилиум исследует реакцию и другие качества гонщика. Лично я убежден, что в «Формуле-1» покажу себя не хуже, чем Сенна или Пике.

— Уверенность в своих силах, ха-ха. Агрессивность. Мысль о том, что нет ничего невозможного. Ха-ха. Было бы мне семнадцать, я бы из-за одного этого в вас влюбилась.

— Вообразите, что вам семнадцать лет, — сказал Роберт.

— Видите ли, я влюбляюсь с очень большим трудом. Только в меня влюбляются быстро. Но я к этому привыкла. Любовь мужчин меня тонизирует. По крайней мере, я буду к этому стремиться. И это не даст вам никаких преимуществ.

— Я слишком стар для безответной любви, — сказал Роберт. — Я тоже привык стремиться к тому, чтобы в меня влюблялись. Меня это тоже тонизирует. Ни на секунду не сомневаюсь, что я достоин любви даже такого очаровательного создания, как вы. Кроме того, вы мне нужны. Нужны ваши особенности как детектива.

— Когда вы мне расскажете о своей дочери? — спросила Мари-Луиза.

— Я расскажу вам такую историю, что пальчики оближете. Но не здесь. У вас на квартире при свете свечей…

— Вы меня атакуете? Но ведь я сказала, что у меня есть друг, которому я верна. Позвольте мне заплатить за шоколад и вермут, а также за ваш сок. Ха, трудно найти лучшую кандидатуру на роль альфонса.

— Уж лучше я позволю вырвать себе зуб, чем покуситься на мой Коэффициент доброты, — сказал Роберт. — Я уже заразился ценностями государства Нобль. А кроме того, у меня еще осталось немного денег. Я их занял у хозяйки своей парижской квартиры.

— У вас квартира в Париже?

— Комната. Рассчитаемся каждый за себя.

— Я просто пасую перед такой воспитанностью.

Они вышли на улицу.

— Этот бармен в «Астории», если и не пахнет дешевым одеколоном, то разит чесноком. В Нобле чеснок в почете. Тренер нашей футбольной команды выдал секрет, почему его воспитанники не проиграли восемь матчей подряд. Оказывается, перед играми они наедаются чесноку, поэтому соперники на поле их избегают. Просто такова мода. Даже курьер футбольного клуба употреблял чеснок. Из-за этого он вышел на пенсию в полном здравии. Он смотрел за полем, чистил ботинки, мячи, стирал футболистам спортивные костюмы и чинил сетку ворот. Торжественные проводы его на пенсию были слегка подпорчены его просьбой быть похороненным на футбольном поле.

— Знаете, может, перейдем на «ты».

— Пожалуйста. Я живу поблизости. У меня домик из трех комнат. Можем зайти промочить горло. Да, ведь тебе нельзя. Ты пропойца. Мой приятель раз писал о человеке, который не протрезвляется уже тридцать лет. Фамилию, кстати, не указал.

— Ну и как? — спросил Роберт. — Повысил ли он свой Коэффициент доброты?

— Нет. Но получил двадцать два письма угрожающего характера. Это государство Нобль — прибежище для алкоголиков. Я живу вот в этом домике.

Роберт оглядел одноэтажное каменное строение.

— Ого! «Осторожно! Злая собака», — сказал он, подойдя к воротам.

Как-то раз сюда вломился вор. Конечно, не стал обращать внимания на эту надпись и украл несколько драгоценностей. Уходя, прилепил к этой надписи бумажку со словами «Не клевещите на животных!»

— Я уже давно не верю тому, что написано, — сказал Роберт. Он открыл калитку и пропустил Мари-Луизу вперед.

— И правильно делаете.

Он заметил, что около дома рассажено множество роз. Они зашли внутрь. Хозяйка зашторила салон и зажгла свечу — ароматную свечу.

— В мае у нас поздно темнеет, — сказала она. — Будем ужинать? Я иду на кухню.

Пока Мари-Луиза готовила ужин, Роберт успел рассмотреть развешанные по стенам картины. Это были репродукции с Модильяни, Матисса и Гогена. На картине Гогена «Утро на Таити» в гуще джунглей женщина черпала воду из ручья, а в кустах испражнялся философски настроенный туземец мужского пола.

— Меня беспокоит, что будет, если Том узнает, что у меня был гость, — сказала Мари-Луиза, накрывая на стол.

— Не загружай себе голову, загружай рот, — сказал Роберт, схватив столовые принадлежности и принявшись за поставленную перед ним рыбу.

— Я буду есть без ножа. В мире 840 миллионов употребляют за едой ножи и вилки, миллиард 480 миллионов — палочки, а миллиард 680 миллионов до сих пор берут еду пальцами.

— Будем вести себя так, как поступает меньшинство. Разве ты всегда поступаешь иначе? Твой Интеллектуальный коэффициент причисляет тебя к элите.

— Мне бы хотелось быть причисленной к элите по моему Коэффициенту доброты.

— Ты исключительна уже из-за своих длинных ног и сводящего с ума задика, — сказал Роберт.

— Ну, я жду рассказа о твоей дочери.

— Три года назад вдовец Роберт Шарка бросился к телефону ранним утром четвертого марта. Звонили из бассейна. Воспитательница, всхлипывая, пролепетала: исчезла Рута. Отпросившись с работы, через полчаса я уже был в бассейне. «Нигде не находим вашей дочери. Может, она от меня сбежала? Может, сейчас она на пути домой», — °хала воспитательница. Я заставил ее все рассказать по порядку. «Тренировка, как всегда, началась в восемь утра. Собрались все дети. Не было только Джона. Он опаздывал. Рута даже немного огорчилась, что его нет. Ведь вы знаете, Джон ее кавалер. Рута тайком полюбила Джона. Ну, знаете, какая любовь у двенадцатилетних детей. Кажется, я видала, как Рута залезла на трехметровый трамплин, раскачалась и исчезла… Исчезла… Могу поклясться, я не видала, чтобы она нырнула. Она не могла утонуть, потому что не коснулась воды. Она исчезла в тот момент, когда оттолкнулась от трамплина… Вы скажете, старая негритянка рехнулась, но я вам говорю истинную правду… Я потребовала у тренера, чтобы он спустил воду, и воду спустили. На дне было несколько купальных шапочек, а Руты, ясно, не было. «Я попросил ее спрыгнуть «козликом», — рассказывал тренер. — Ну, знаете, группировка и прыжок вперед с вытянутыми руками… Сотни раз она исполняла этот прыжок, и все кончалось благополучно. Ну, а в этот раз она пропала прямо с трамплина. Не я один — дети тоже видели. Она раскачалась на трехметровом трамплине и испарилась». Я расспросила детей. Джон, пришедший чуть позднее, сказал, что это, наверное, месть. Дома Рута видела мало любви и внимания, потому и убежала». Я стал кричать на воспитательницу и на тренера, грозя им судом. Хорошенько проверив у воспитательницы Коэффициент доброты, мы, думаю, нашли бы, что ей нельзя работать с детьми. Она не любила Руту, была нервной, часто подымала голос. Для тренера же самым главным был спортивный результат. Он не стремился к более глубокому контакту с детьми. В государстве Нобль они стали бы безработными либо были бы вынуждены заняться чем-нибудь другим, что им по силам. Когда я уже потерял надежду что-либо выяснить, Джон сказал, что видел высокого крупного мужчину с головой, обритой, как у Тэле Савала. Но того крупного лысоголового отыскать было невозможно. Может, это был отец кого-нибудь из детей — кто его знает. Я сообщил полиции о свершившемся факте и сидел дома в надежде, что Рута объявится. Когда Лоретта забеременела, я дал себе слово, что ребенок станет выражением моих наилучших умственных и духовных способностей, что в это творчество я вложу свои лучшие силы. По плану Рута должна была получить в университете медицинское образование и стать чемпионкой по прыжкам с трамплина. Ведь мне не удалось насладиться лаврами гонщика. Хотел, чтоб хотя бы дочь понежилась в лучах славы. Но, как говорят, хлеба моих мечтаний загнили на корню. На другой день позвонил какой-то мафиози и потребовал за Руту полмиллиона долларов. Откуда у меня такие деньги? Мой отец — казначей Верховного комитета по освобождению Литвы, ради внучки он мог опустошить литовскую кассу… Я понял. Это был замысел русских… Это русские похитили мою дочь и требуют огромного выкупа, желая разорить ВКПОЛ… У полиции ничего не вышло. Вот уже три года… Я без надежды и без будущего. Правда, Хонда меня заново взбодрил, пообещав, что детективы Нобля отыщут мою дочь…