Она оплакивала не унижение, которое претерпела, не шишку на голове и не синяки на лице. У нее был замечательный крем, который должен был очень скоро вернуть ей привычное лицо. Или почти привычное. Когда тебе восемьдесят, лицо – ценность весьма относительная. Она оплакивала План-Крепен. Возвращение Мари-Анжелин сделала ее такой счастливой, хоть она и старалась всеми силами не обнаруживать переполняющую ее радость. Ни маркиза, ни ее компаньонка не считали нужным выплескивать свои чувства. Тем более что маркиза чувствовала свою радость несколько неуместной из-за непростительной дерзости План-Крепен, стащившей рубины из кармана Альдо…
Но какие могли быть упреки и наказания, когда она вернулась такая худая, такая измученная, и все так ей обрадовались?
Маркиза очень привязалась к хозяевам усадьбы Водре-Шомар, они стали для нее близкими и дорогими друзьями, но ничего она так не хотела, как уехать наконец из Франш-Конте и оказаться в своем особняке на улице Альфреда де Виньи. Она мечтала вернуться в любимый дом, увидеть старых слуг, зимний сад, уютное кресло, пить шампанское в пять часов вечера… Но возвращение было невозможно. Опять исчезла та, которая за годы совместной жизни стала душой дома маркизы…
Когда славный человек, местный друид, привез План-Крепен с синяком на лице и больной ногой, маркизе пришлось остановить свои побуждения немалым усилием воли. Сначала она хотела быстро собрать чемоданы и без промедления вернуться домой. Но она сочла подобную поспешность обидной для хозяев дома, оказавшим им всем такое теплое гостеприимство. Невозможно было оставить их наедине с нелегкими проблемами, которые разделяли с ними Альдо и Адальбер… Нравилось или не нравилось это маркизе, но она сочла нужным задержаться, чтобы помочь Лотарю и Клотильде справиться с горой неприятностей, которую судьба обрушила на них.
Но не прошло и нескольких дней, как снова все изменилось…
Маркиза втирала «чудодейственный» крем в синяки, стараясь поскорее от них избавиться, и одновременно пыталась навести порядок в мыслях, выстроив в очередь вопросы, которые пока беспорядочно теснились в ее голове. Во-первых, как возможно было похитить Мари-Анжелин из этого надежно охраняемого дома, тем более что о ее возвращении никому не было известно?
В доме отсутствовал только Альдо, он скоропалительно уехал по делам в Венецию, но его присутствие, собственно, мало что решало. Погода стояла холодная, и Лотарь, прежде чем отправиться на встречу, обошел дом вместе с Клотильдой и проследил, чтобы окна и ставни были плотно закрыты. План-Крепен, которая все еще сильно хромала, была предложена помощь, но она наотрез отказалась подниматься к себе в комнату, собираясь посидеть у камина внизу. Мари де Режий, которая выходила из своей спальни только во время трапез, уже успела подняться к себе. У слуг тоже все шло обычным порядком: Гатьен внизу играл в карты с кухаркой Мартой и племянником Люсьеном, которого обучал своему ремеслу. Остальные отправились ночевать к себе, в комнатки над конюшней.
В гостиной, где сидели маркиза с Клотильдой, собираясь во что бы то ни стало дождаться возвращения мужчин после встречи, из-за сырой погоды разожгли камин. Чтобы успокоиться и поменьше нервничать, они заварили липовый чай и подсластили его медом. Слабое, конечно, средство, но горячий липовый отвар вместе с веселыми отблесками огня в камине скрашивали минуты ожидания, которые так четко отсчитывали бронзовые часы на каминной полке…
И вдруг в одну секунду их уютный мирок был сметен. Дверь распахнулась, и в гостиную ворвались трое мужчин высокого роста, одетые в крестьянскую одежду с карнавальными масками на лицах. Двое из них сразу бросились к Мари-Анжелин, и та мгновенно швырнула в них наполовину полный чайник, но тут же получила удар кулаком, вскрикнула от боли и потеряла сознание. Маркиза тоже вскочила и бросилась на защиту Мари-Анжелин, но и ее ударили, она упала, ударилась и лишилась сознания. Она не видела, как Клотильда достала из кармана пистолет, не слышала двух почти одновременных выстрелов: того, который ранил сестру Лотаря, и того, который убил обидчика. В следующий миг Клотильда получила удар подсвечником, который непременно убил бы ее, если бы она не носила узкую бархатную треуголку, и она в свой черед повалилась на пол без сознания.
И первая пришла в себя. Приложила к кровоточащей ране салфетку, позвонила по телефону, вызвала жандармов, привела в чувство тетю Амели с помощью рюмки коньяка, выпила сама и собралась спуститься в кухню, но снова потеряла сознание. Теперь настала очередь старой дамы приводить ее в чувство. Маркиза, пошатываясь, добралась до нее и сумела заставить Клотильду очнуться. Как только она пришла в себя, то немедленно занялась связанными слугами, а через несколько минут прибыл капитан Вердо, чтобы лично осмотреть место катастрофы. В гостиной он увидел двух дам, проникся сочувствием к их состоянию и допрашивал не слишком пристрастно. Развязанных Клотильдой слуг допросил с большей настоятельностью. А трупа не обнаружил. Сообщники, очевидно, унесли его вместе с План-Крепен.
Вскоре вернулись мужчины. Они тоже были не в лучшем состоянии. Без промедления вызвали доктора Моруа, и он примчался как молния. Сначала не пожелал терять времени на осмотр и сразу предложил отправить Клотильду в больницу, чтобы там ей сделали рентген, но был вынужден сдаться. Она отказалась ехать наотрез.
– Съезжу завтра. Или послезавтра. Если рана не будет заживать. Но уверена, что все будет в порядке. Пуля прошла навылет, и мне не слишком больно.
Мари, как установил доктор, все это время крепко спала, на столике у нее лежало снотворное, стакан был наполнен водой…
Сон Мари и был докучливым вопросом, на который не могла найти ответ маркиза. Для чего девушке принимать снотворное? И еще: почему похитители План-Крепен не воспользовались оказией и не вернули Мари ее отцу, который по-прежнему настаивал на возвращении дочери? Значит, истерические крики и разговоры о непереносимом страхе могли быть скверной комедией, великолепно сыгранной этой девчонкой, достойной шайки злодеев, которые манипулировали ею как жалкой куклой. А если так, то кто как не она сообщила о возвращении План-Крепен? Маркиза без труда соединила одно звено цепочки с другим, но очень хотела знать, каким образом Мари де Режий это проделала.
Свои открытия маркиза решила хранить в тайне до приезда Альдо. Однако не потому, что не доверяла Адальберу, а потому что знала его слабость к прекрасному полу. Влюбленность Мари не оставила его равнодушным, хоть он и заявлял, что «все это глупости» и совершенно ей не верит. Но Мари, как сама она заявляла, вовсе не была лишена привлекательности. И Адальбер как-то проговорился, что ему приятны «мальчишеские иллюзии».
