планете. Есть касание на три точки!
Пробег короткий, останавливаюсь буквально через десяток метров. Тут же разворачиваюсь на сто восемьдесят и подгазовываю, своим ходом качусь к началу нашей травяной полосы. Тормозов на самолётике ещё нет, поэтому перед стоянкой просто перекрываю подачу топлива и выключаю зажигание. Всё!
Винт ещё прокручивается какое-то время по инерции, но очень скоро останавливается. Замирает окончательно, в наступившей тишине звонко потрескивает моторчик. И только тогда срывается с места толпа, подбегает, окружает самолёт со всех сторон, тянет вперёд свои нетерпеливые ручонки, старается дотронуться до обшивки пальцами. Ругается на чём свет Прокопыч, срывается на подзатыльники мальчишкам, да никто не обращает на него никакого внимания. Ладно, планер, к нему народ уже как бы и попривык. Подумаешь, птица и птица, только большая и деревянная. А это другое, тут есть мотор и пропеллер!
— Да ладно, пусть немного потрогают, — останавливаю разбушевавшегося кузнеца. — Дырку, верю в здоровое благоразумие деревенских, пальцами не проковыряют, а всё остальное не страшно.
— Да как же так, — сокрушается и взмахивает руками от огорчения Прокопыч. — Непорядок же!
Задевает при этом кого-то из самых любопытных по уху. Тут же вспыхивает громкая перебранка, люди оборачиваются, прислушиваются. На какое-то время появилось новое развлечение, ссора ширится. К кузнецу тут же подтянулись подмастерья и помощники, у противника мгновенно образовывается пополнение за счёт обиженных мастером любопытных. До мордобоя дело не доходит, моё разрешение трогать аппарат мгновенно расходится среди толпы, и это оказывается более интересным.
Вылезаю из кабины и попадаю в крепкие объятия отца. Стискивает так, что рёбра затрещали. И ладно бы только это, перетерпел бы. Так ведь отпустил, отстранил от себя, вгляделся в лицо и ещё раз крепко-крепко к своей груди прижал. И чем мне теперь дышать? Крепки отцовские объятия, не вывернешься!
Замычал, пересилил, вывернулся и чуток отодвинулся назад:
— Задушишь же!
— Ничего, сынок, ничего, — промокает платком глаза. — Не страшно. А ты молодец! Порадовал отца!
Оглядывается назад:
— Что я тебе говорил, Дарья Александровна? Взлетит! А ты сомневалась…
* * *
Второй вылет наметили после обеда. А пока прошли в дом. Эмоции распирали отца, всё не мог успокоиться и рвался вместе со мной в небо. Мачеха, как могла, отговаривала, и в конце концов отговорила. Основным аргументом выступило то, что нет кабины и остекления:
— У Николая хоть куртка плотная есть, а у тебя? Или ты в шубе полетишь?
— А что? Могу и в шубе, — хорохорится отец. Но при этом задумчивым взглядом окидывает меня и тут же подмечает покрасневшие обветренные щёки, заляпанную мошкой куртку. — Впрочем, ты права, в шубе летать, только народ смешить. Этого я себе позволить точно не могу. Сегодня же накажу Игнату прикупить для меня в городе подходящую одежду!
— Если управляющий в город поедет, то хорошо бы было пригласить к нам Александра Карловича? — пользуюсь подходящим, как мне кажется, моментом и вклиниваюсь в разговор.
— Зачем? — отец даже останавливается, заодно придержав за руку и супругу.
— Как зачем? — якобы удивляюсь такой непонятливости и тут же поясняю. — Чтобы получить новую привилегию, конечно же!
— Ты ещё с прежними не разобрался, а уже новую получить хочешь? — влезает в разговор мачеха.
— Хочу, — улыбаюсь обветренными губами. Сухая кожа трескается, на боль стараюсь не обращать внимания, пытаюсь объяснить. — Упустим момент, и изобретение уйдёт в чужие руки!
— И что? — из чистого упрямства возражает мачеха. На самом-то деле всё она уже поняла и даже просчитать возможные выгоды успела. И отец молчит, слушает внимательно, то на меня, то на жену посматривает с затаённой хитрецой во взгляде. Что-то прикидывает для себя, похоже. Интересно, что?
— Скажите, Дарья Александровна, — спокойным голосом спрашиваю, и мачеха морщится от официальной формы моего обращения. — Вот вы за границей были, на авиационные шоу ходили…
— На что мы ходили? — ожидаемо удивляется и перебивает меня мачеха. Ну так на то и расчёт был, удивить.
— На шоу, — терпеливо объясняю. — Это выступление так называется.
— Где называется? Что-то я такого нигде не встречала.
— В Штатах, — машу рукой. — У них все выступления шоу. Ну да не в этом дело. Вы за границей много самолётов видели?
Мачеха хмурит ровный лобик, вспоминает. Отец же уже всё понял и улыбается одними глазами. Но мачехе нужно отдать должное, соображает быстро, поняла уже, куда я веду разговор.
— Ты хочешь сказать, что там, — показывает рукой куда-то в сторону воображаемой границы. — Таких самолётов нет?
— А разве есть?
— Не знаю, — смотрит на мужа. Тот в ответ пожимает плечами. Мачеха делает неожиданный вывод. — Ну-у, если ты уверяешь, что таких точно там нет, то привилегию просто обязан получить! Отец тебе в этом поможет. Я права, Дмитрий Игоревич?
— Абсолютно права, моя дорогая, — целует руку супруге довольный таким поворотом отец. — Сегодня же вызову Паньшина!
Пока они милуются и смотрят друг на друга масляными глазами, я пользуюсь случаем и начинаю давно задуманную игру:
— Привилегии это, конечно, хорошо, всё какая-то копейка капать будет. Но… — упоминание о деньгах и последующая демонстративная пауза заставляет обоих родичей заинтересоваться и внимательно посмотреть на меня в ожидании продолжения. — Этого мало, очень мало. Вы уже убедились, что мы можем сами построить такой самолёт. И сами же сможем его продать. А это уже совсем другие деньги…
— Продать, — с явным скепсисом в голосе задумчиво произносит мачеха. — Кому они нужны, эти твои самолёты?
— Ты не поверишь, Дарьюшка, но ещё как окажутся нужны, — опережает меня отец. — Признаться, я и сам подумывал о чём-то подобном. С планером у нас бы ничего не получилось, а вот с самолётом вполне может. Особенно если заручиться поддержкой в столице.
— И ты готов тратить деньги на эту сомнительную авантюру? — внимательно смотрит на мужа мачеха.
А я молчу, слушаю, мотаю на ус, в разговор не лезу.
— А ты припомни, сколько стоили билеты на выступления за границей? А сколько там народа присутствовало? Поверь, если люди готовы тратить деньги на подобные развлечения, то это точно стоящее дело. И это я ещё военную составляющую не рассматриваю, а она тут точно присутствует. Ведь присутствует же, сын?
Довольно улыбаюсь и киваю в ответ. Ай да отец, всё уже просчитал,
