Гражданская власть была сосредоточена в руках второй силы — правительства, возглавляемого дряхлым старцем Горемыкиным, который полностью самоустранился от всех дел. «Это вздор, чепуха, к чему это!» — отвечал Председатель Совета министров всем, кто пытался заставить его что-то сделать. Горемыкин знал, что император готовит ему замену, и не утруждал себя государственными делами. Ему в преемники прочили министра внутренних дел Маклакова. По иронии судьбы, Горемыкин Маклакова «пересидел».
Третьей силой была Государственная Дума, объединившая вокруг себя множество общественных организаций: Всероссийский земский союз, Всероссийский союз, Военно-промышленные комитеты, Союзы земств и городов и тому подобное.
Но существовала и четвертая сила, часто называемая «темной» или «безответственной». Силу эту представляли трое — Распутин, императрица и Вырубова.
Четвертую силу было принято винить во всех бедах и неурядицах. «По соображениям Труфанова и его покровителей, подлинным правителем России был мой отец, — писала Матрена Распутина. — Дальше рисовалась леденящая картина: „безумный монах“ (так прозвал отца Труфанов, хотя тот ни монахом, ни безумным не был) и Анна Александровна Вырубова вступили в сговор с немецкой шпионкой, царицей. Их цель — гибель России».
Жизнь в столице, возле трона, действует на большинство людей пагубно. Не избежал этой печальной участи и Григорий Распутин. В разгар Первой мировой войны он сильно отличался от себя прежнего, Распутина времен революции 1905 года.
Он по-прежнему был добр к людям, сохранил свое миролюбие, как и раньше обладал своим уникальным даром, и почти не изменился внешне — разве что морщины стали чуть глубже, а глаза — чуть строже. Но надломилось что-то в душе старца, растаял стержень, бывший некогда основой его характера.
Все было почти как прежде, но в то же время совсем не так.
Чем дальше, тем больше поводов для сплетен и нападок давал Распутин, и надо признать, что поводы эти в большинстве своем уже не были надуманными.
Начиная с декабря 1914 года жизнь Распутина изменилась к худшему — более двадцати лет старавшийся воздерживаться от спиртного, он начал пить. Вырвавшаяся на волю страсть расправила крылья и обернулась чудовищными в своем размахе разгулами.
Ненавистная война…
Едва не удавшееся покушение…
Возобновившаяся травля…
Мрачные предчувствия…
Душа просила забвения.
Душа искала ускользающую радость.
Душа болела.
«Скучно, затравили, чую беду», — вздыхал Григорий, осушая очередной стакан.
Сластолюбие, чревоугодие, гордыня и пьянство начали потихоньку забирать власть над некогда праведным старцем. В нем уже трудно было узнать того очарованного Богом странника Григория, который босиком исходил Русь-матушку, питаясь чем придется и часто ночуя под открытым небом.
Теперь Григорий приобрел тягу к кутежам и спал на мягких перинах, но вряд ли стал от этого более счастливым. Скорее — наоборот.
Тем более что враги его никак не унимались. Не могли уняться и не хотели этого делать.
Они верили — настанет день, и Распутин будет повержен.
И к сожалению, теперь врагам было гораздо легче нападать на старца и обличать его.
25 марта 1915 года Распутин приехал в Москву. Приехал ненадолго — всего на пять дней, но этот приезд вошел в историю благодаря пресловутому скандалу в «Яре».
«С войной в Распутине произошли две перемены, — вспоминал Спиридович. — Разными дельцами от банковских директоров до мелких спекулянтов он был вовлечен в проведение разных, связанных с войной, предприятий, а во-вторых, он стал пить и безобразничать в публичных местах, чего раньше с ним не случалось. Болезнь его лучшего и близкого друга, А. А. Вырубовой, принесла ему ту свободу, в которой он был очень стеснен, будучи всегда связан Анной Александровной. С ее прикованностью к кровати он стал свободен, чем и воспользовались его друзья другого лагеря.
Распутин стал пить и напиваться. К нему на квартиру стали приезжать его друзья, дамы и мужчины с запасами вина, с закусками, с гитарами, гармошками… Пили, ели, пели, танцевали, безобразничали. Веселясь с дамами общества, Распутин не чуждался и проституток. Все около него спуталось в один клубок, в котором имена дам общества переплетались с именами падших созданий. Когда старца спрашивали, почему он стал так кутить, он, смеясь, отвечал: „Скучно, затравили, чую беду“.
25 марта (1915 года. — А. Ш.) Распутин выехал в Москву, где у него было немало поклонниц. В один из ближайших дней Распутин закутил с небольшой компанией у „Яра“. Напился он почти до потери рассудка. Говорил всякий вздор, хвастался знакомством с высокопоставленными лицами, плясал непристойно, полуразделся и стал бросаться на хористок. Картина получилась настолько непристойная и возмутительная, что администрация обратилась к полиции. Бывшие с Распутиным дамы поспешили уехать. Сам он, как бы протрезвев, обругал полицию и уехал и в тот же день выехал обратно в Петербург. Скандал получил такую громкую огласку в Москве, что растерявшийся Градоначальник Свиты Его Величества, генерал-майор Адрианов, друживший с Распутиным, выехал также в Петербург с докладом о случившемся.
У нас, в Царском, шла горячка с приготовлением к отъезду Его Величества в Ставку, когда мне доложили о приезде генерала Адрианова. Генерал был в полной парадной свитской форме. Вид у него был озабоченный. На мой вопрос о столь неожиданном его приезде генерал рассказал, что он сделал уже доклад министру Маклакову, его товарищу Джунковскому и что оба посоветовали ему ехать в Царское, добиться, по его положению в Свите, приема у Его Величества и доложить о случившемся.
Вот он и приехал, но прежде чем идти к Дворцовому коменданту, зашел ко мне посоветоваться. Мы были с ним в хороших простых отношениях. Я был очень поражен оборотом, который придали делу Маклаков и Джунковский. Последний, по словам генерала, особенно настаивал на необходимости доложить о случившемся Государю. Я высказал генералу, что скандал, устроенный мужиком в публичном месте, не является обстоятельством, которое бы позволяло ему, Градоначальнику, делать личный доклад Государю. Наскандалил мужик в ресторане — ну и привлекай его к ответственности. При чем же тут Государь? Если же посмотреть на дело так, что Распутин нечто большее, чем простой мужик, если смотреть на него как на фигуру политическую, тогда доклад должен быть сделан или министром Маклаковым или его помощником Джунковским. Затем очень странно, что его начальники советуют ему добиться аудиенции как генералу Свиты Его Величества. При чем тут Свита, когда в градоначальстве произошел скандал по пьяному делу?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
