– Да я просто тебе необходим! – с энтузиазмом ответил Епископ. – Выслушай меня внимательно!..
– Нет, это ты выслушай меня внимательно! – перебил я его. – Сначала ты вернешь мне мой посох, затем дашь мне встретиться с моими друзьями. Вот когда я буду уверен, что с ними все в порядке, тогда мы, может быть, и продолжим нашу милую беседу. А до этого – никаких разговоров!
Епископ молчал очень долго, не сводя с меня спокойного изучающего взгляда, и только по тому, как нервно дергалась его рука, державшая бокал, было ясно, сколь велико его напряжение. Наконец он, видимо, пришел к какому-то решению и расслабился. Откинувшись на спинку своего кресла, он снова водрузил ботфорты на стол и проговорил в воздух:
– Гелла, Бормотун еще в приемной?
– Да… – раздался у меня над ухом прокуренный голосок брюнетистой секретарши.
– Скажи ему, пусть сводит нашего гостя к его товарищам… Сначала к даме, а потом к этому сумасшедшему верзиле. Да, верни ему его замечательную дубину. – И, словно уловив некоторое сомнение своей помощницы, добавил: – Я думаю, наш бородатый друг достаточно разумен, чтобы не делать глупостей, тем более что его… посох в Храме совершенно бесполезен.
Затем, повернувшись в мою сторону, он мягко улыбнулся:
– Я надеюсь, ты достаточно разумен, чтобы понимать, что никакая магия, кроме моей, в Храме не действует?
– Я достаточно разумен, чтобы оценить свои возможности, – вернул я ему улыбку.
– Хм… – Похоже, Епископа не совсем удовлетворил мой ответ, но, внимательно оглядев меня еще раз, он снова улыбнулся. – Тогда ступай к своим друзьям. Кстати, может быть, хоть ты их образумишь… – И он приветливо помахал мне ладошкой. – Встретимся за обедом, будет милое общество.
Я выбрался из кресла и двинулся к выходу. Когда я был уже у самой двери, совсем рядом раздался его голос:
– Помни, ты обещал быть благоразумным…
В приемной, у стола секретарши, по-прежнему отирался давешний монах, которого, как я понял, близкие друзья называли Бормотун. Сама секретарша делала вид, что меня рядом нет, хотя ее глазки явственно косили в мою сторону. А монах, как только я появился, откровенно уставился на меня, как на некое чудо. Я же, не обращая внимания на его бестактность, уперся тяжелым взглядом в безразличную мордашку Геллы:
– А ну, вертай мой посох!
Она небрежно ткнула отполированным ноготком в угол приемной, где сиротливо притулилось мое резное чудо. Я направился в указанном направлении и, привычно ухватившись за уже порядочно потертую моей рукой деревяшку, неожиданно осознал, до какой степени мне ее не хватало. Настроение у меня сразу улучшилось, и мой голос, обращенный к сопровождавшему меня монаху, прозвучал вполне довольно:
– Ну, Вергилий, давай, показывай свой ад!
– Кого? – не понял монах.
– Кого! – передразнил я его. – Шагай, деревня! Сначала к Эльнорде…
– Это к бабе, что ли, которая с луком? – уточнил непонятливый Бормотун.
– Смотри, – погрозил я ему пальцем, – Душегуб услышит, что ты Эльнорду бабой дразнишь, он тебе ноги-то повырывает.
Бормотун, не отвечая на угрозу, направился к дверям.
Наученный предыдущим опытом, монах двигался очень расторопно, так что мы оказались у помещения, отведенного моей спутнице, довольно быстро. А вот здесь произошла некоторая заминка.
Повозившись некоторое время с замком, Бормотун слегка отступил в сторону и пробормотал:
– Я к этой сумасшедшей не пойду… – а затем потянул за ручку двери. Однако дверь и не подумала открываться. Этот факт весьма удивил монаха, и он снова склонился к замку. Правда, лишь на мгновение, чтобы убедиться, что тот открыт. Убедился и даже подтвердил это обстоятельство вслух:
– Открыто же… – но новый рывок опять-таки ни к чему не привел. Дверь явно была закрыта, и закрыта она была изнутри. Вот только Бормотун этого никак не желал понимать, а упрямо пытался вломиться в покои Эльнорды вопреки своему же собственному нежеланию туда входить. Легко подергав за ручку еще пару раз, он неожиданно рассвирепел и, ухватившись за нее двумя лапами, дернул изо всех своих немалых сил. Ручка, конечно, оторвалась, а из-за двери донесся до боли знакомый мелодичный голосок:
– Бормотушка, это опять ты возле моей двери беснуешься?
Монах мгновенно пришел в себя и слегка присел, словно у него неожиданно ослабли коленки. Оторванную ручку он продолжал держать двумя руками перед собой, как будто надеялся, что она защитит его от грядущих неприятностей. В то же время он растерянно посмотрел в мою сторону, давая понять, что мне пора брать инициативу в свои руки и разбираться со своей подругой самому.
А из-за двери уже довольно нетерпеливо раздалось:
– Если ты, паразит, опять учинил какую-нибудь пакость, я тебе ухо стрелой проткну!
Мне действительно пора было подать голос:
– Эльнорда, голубушка, не уделишь ли ты мне несколько минут своего драгоценного времени?
За дверью послышалась короткая возня, а потом ее тяжеленное полотно резко распахнулось.
К своему несчастью, Бормотун стоял со своей добычей прямо на пути открывающейся дверки. Так что его просто смело. Правда, он же послужил амортизатором, и дверь не грохнула о стену, а мягко остановилась с негромким мелодичным всхлипом. Впрочем, всхлип, как я сразу понял, принадлежал не двери, а амортизатору.
Но мне было не до анализа всяких там негромких всхлипов, потому как на моей шее уже повисла моя рослая красавица:
– Серенький, какое счастье, что ты нас нашел!.. Я так тебя ждала!.. Тебе передали мое сообщение!.. А бедняге Душегубу башку прям напополам раскроили!..
– Я тепя шдешь потошту… – перебивая Эльнорду, донеслось из-за двери.
Эльфийка мгновенно оставила в покое мою шею и, потянув дверь на себя, заглянула за нее. Я тоже поинтересовался говорившим.
У самой стены притулился мой монах-здоровяк, прикрывая своей широкой ладошкой расквашенный, похоже, нос и глядя на нас обоих мученическим взглядом.
– Что с тобой, Бормотушка?! – вскричала экспансивная девушка.
Монах не ответил, а только слегка прикрыл веки – притворился, что ничего не случилось, а он просто прилег, отдохнуть.
– Ты, милая моя, ему носик дверкой расквасила… – пояснил я неудобную позу монаха.
– Правда?! – изумилась девчонка. – Ну извиняй, я не нарочно…
– Нишехо, это я шам виноват…
– И зубки ты ему, видимо, повредила, – продолжал я комментировать поведение самого прекрасного члена нашего Братства.
– Что, тоже дверкой? – поинтересовалась та.
– Ну конечно, а чем же еще… – подтвердил я.
– Да не может одна небольшая дверка нанести такие увечья! – не поверила мне Эльнорда.
– Мошет, мошет… – подтвердил мою правоту пострадавший и чуть приоткрыл ладонь. Под его распухшим и посиневшим носом ярким мазком алела уже подсыхающая кровь, а разбитые губы свидетельствовали, что и зубам досталось изрядно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
