В этот момент я обратил внимание, что рядом с нами высится уже не один рыцарь, а четверо, причем все четверо с обнаженными мечами. У меня в запасе было совершенно замечательное заклинание «против злой стали», но я решил, что пробовать его сейчас не совсем разумно. Поэтому я сошел с коня и аккуратно уложил свой замечательный посох в шарабан к Твисту, а затем молча протянул ему руки. Он сноровисто защелкнул на них наручники, и я вернулся к своему скакуну.
И здесь я растерянно огляделся. Со скованными руками я даже не думал пытаться взобраться в седло. Видимо, рыцари сразу поняли причину моей растерянности и, в противоположность прежнему своему поведению, немедленно прореагировали. Двое из них вернули мечи в ножны, соскочили на землю и, подхватив с двух сторон, живо водрузили меня в седло.
Я, неловко ухватив скованными руками поводья, толкнул пятками своего иноходца, и тот двинулся вперед. Твистовы козлы, не дожидаясь команды хозяина, двинулись следом.
– И не надо обижаться… – раздался позади ворчливый Твистов фальцет. – Это действительно сделано в целях твоей же безопасности.
Я гордо промолчал, всем своим видом показывая, что не желаю разговаривать после нанесенного мне оскорбления. Карлик покряхтел, шумно поерзал на своей скамейке, но возобновить разговор не решился. Хотя я прекрасно понял, что ему было еще о чем поговорить.
Поскольку беседа наша прервалась, я внимательно осмотрел окрестности, и мне вдруг стало ясно, что на дворе уже достаточно поздний вечер. Зеленое солнышко спокойно опускалось к горизонту. Дорога коричневой рекой текла между уходящим к недалекому горизонту полем справа и взметнувшимся к оранжевому небу лесом слева. Наша кавалькада как раз приближалась к повороту, уводившему дорогу за могучие, подпертые густым подлеском дубы.
Мы миновали поворот, и прямо впереди, превращая проезжую дорогу в тупик, перед нами встало странное здание ярко-желтого цвета.
Я немного придержал коня и пригляделся.
Первое, что бросалось в глаза, было то, что здание не было огорожено. Оно стояло в чистом поле в полном одиночестве, словно само не могло понять, как оно сюда попало. Фасад этого яркого домика протянулся поперек дороги метров на сорок в каждую сторону, а вверх он поднимался на шесть этажей, что, как мне подумалось, было не совсем привычно для данной местности. При этом три нижних этажа не имели окон, как будто это был подвал здания, зачем-то выбравшийся наружу. Да и верхние этажи обилием окон не отличались, вряд ли их хватало для нормального освещения внутреннего пространства здания. Казалось, что эти окна устроены для какой-то иной, неведомой нормальному человеку цели.
«Ничего себе Храм!» – мелькнуло у меня в голове. Действительно, ничего более непохожего на Храм просто невозможно было себе вообразить. А между тем наш отряд направлялся именно к этому несуразному строению.
Чем ближе мы приближались к Храму, тем чуднее он казался. Сначала по его углам появились невысокие башенки, которых раньше почему-то не было видно. Потом островерхая металлически отблескивавшая крыша очень быстро покраснела, потускнела и стала похожа на черепичную. В темных прежде оконных проемах появились и засверкали разными красками цветные стекла.
Я с большим интересом наблюдал за этими превращениями и даже не заметил, как отряд оказался под самыми стенами здания, прямо перед циклопических размеров парадной дверью. Наши лошади остановились, и Твист, шустренько скатившись с передка своего шарабана, подошел к двери. Здесь он негромко, но зло выругался и принялся подпрыгивать, стараясь дотянуться до витого шнура, привязанного, видимо, к звонку.
Первым моим побуждением было соскочить с лошади и помочь маломерку, однако я вовремя вспомнил, что руки у меня скованы, и решил, что этот маленький паразит обойдется своими силами. Тем более, что никто из остальных сопровождавших меня лиц не выказал намерения подсобить своему предводителю.
Между тем карлик за короткое время осуществил восемь настырных прыжков, каждый раз не дотягиваясь до шнура добрых полметра. При этом он все сильнее пыхтел, а во время последней попытки довольно громко пукнул. Я, признаться, начал потихоньку хихикать, но смех застрял у меня в глотке, когда при следующем прыжке карлик, словно оттолкнувшись от батута, вымахнул вверх гораздо выше закрепленного шнура. Зависнув на мгновение в высшей точке своего полета, он выкрикнул непонятное мне слово, опять же похожее на ругательство, и камнем понесся вниз, но в последний момент успел ухватиться за конец шнура и повис на нем.
Никакого звонка слышно не было. Твист продолжал болтаться на шнуре, не делая попыток соскочить на землю или хотя бы подергать зажатую в его ручонках веревку. Все вокруг были довольны и, не двигаясь, наслаждались наступившей вечерней тишиной.
Я оказался самым нетерпеливым. Подождав с минуту дальнейшего развития событий и не дождавшись его, я оглядел неподвижный строй рыцарей Храма, а потом перевел взгляд на окна Храма. Для этого мне пришлось задрать голову, и тут я обнаружил, что этот милый желтенький домик… исчезает. Просто-напросто тает, как сугроб под солнцем! Крыша уже почти полностью исчезла, и процесс распада начинает захватывать верхний этаж строения!
Я в растерянности уставился на свое сопровождение, но окружавший меня народ спокойно сидел в седлах, совершенно не переживая по поводу метаморфоз, происходящих с их логовом! «Ну а мне-то что волноваться?.. – неожиданно толкнулась мысль в моей голове. – Это ж не мой домик тает…»
Эта бодрая мыслишка значительно меня успокоила, так что у меня остался только чисто спортивный интерес – что будет с коротышкой, когда домик исчезнет полностью? Растает вместе со строением или шлепнется на землю? Я быстро решил в пользу второго варианта, поскольку, по моим представлениям, Твист ни за что бы не стал держаться за веревку, если бы это угрожало его благополучию.
И действительно, дотаяв приблизительно до середины, то, что я почитал за Храм, с громким хлопком исчезло. Карлик, оставшись без своей веревки, покатился на землю и еще раз громко выругался. Однако я даже не посмотрел в его сторону. Перед моими глазами открылось совершенно замечательное зрелище!
Дорога, по которой мы двигались, протянулась дальше за рассеявшийся мираж и, петляя, уходила вверх по высокому холму к обрыву, к пропасти. А за обрывом серой громадой высились каменные стены мощной крепости, подсвеченной зеленым заревом заходящего солнца. Угловые башни, выдвинутые несколько вперед, угрюмо нависали над самым обрывом, так же как это делали две невысокие надвратные башни, врезанные в середину фронтальной стены. Казалось, вся цитадель замерла перед броском через пропасть, и только ясно видимый поверх серой стены яркий золотой купол Храма наполнял общую картину некоей умиротворенностью, убеждал, что это не разбойничье гнездо какого-нибудь зарвавшегося барона, а мирное прибежище служителей некоей церкви. Между зубцами стен и башен в наступающей темноте мелькали слабые огоньки факелов, а над правой угловой башней полыхало огромное пламя, доставая, казалось, до самых небес. Зачем оно там горело?..
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
