«взять» вас, как только вы закончите свою работу.
Все переглянулись. Монстр огляделся вокруг.
— Ну что ж, — отвечал Никлас. — Во-первых, мы и не думали его «обезвреживать». Во-вторых, я не думаю, что капитан получит с нашей помощью ту честь и заслуги, на которые рассчитывает. Эту проблему мы решим позже. А тебя, каналья, никто не спрашивает, так что помолчи! Между прочим, ты от нас что-то скрываешь. Ни одна из обработанных ран не могла привести к горячке. А она мучает тебя уже не первый день. Я вижу это и по твоим горящим глазам, и по цвету кожи. Где еще ты ранен?
— Это тебя не касается.
— Ага, так ты знаешь, где ранен. Говори, дамы отойдут в сторонку, если ты так хочешь!
— Вон, — прошипел монстр.
— Наверняка, ступня, — подсказала Виллему.
— Заткнись, ты, проклятая баба, — зарычал он.
— Он, видно, может стоять только на одной ноге, — добавил Доминик.
— Ага, — кивнул Никлас. — Мне тоже казалось, что с его завернутой в тряпку ступней что-то не так. Давай посмотрю.
Монстр приподнялся и протянул руки к горлу Никласа. Виллему не знала, как это случилось, но ей очень хотелось спасти Никласа. Меж руками чудовища и горлом Никласа появился разряд. Оба вскрикнули, скорее от страха, чем от боли. Монстр еще не забыл, как ловко она его ослепила.
Во всяком случае, все поняли, что его странную ногу лучше не трогать.
— У него свой комплекс, — напряженно произнесла Виллему.
— Похоже на то. Да не будь же ты дураком, — пытался убедить чудовище Никлас. — Ты же не справишься сам! Мы только хотим тебе помочь.
— Как-нибудь обойдусь.
— Не обойдешься. Виллему выведи его ненадолго из строя!
Он снова зарычал:
— Уберите отсюда это сатанинское отродье! Убирайтесь вон! Все! Или я убью вас!
— Осторожно, — напомнил Доминик.
— Тебе же хуже. Попробуй, Виллему! Не делай ему ничего плохого. Только пусть уснет.
Доминик взял ее за руку. Он боялся за нее. Она не владела искусством гипноза. Если она посмотрит в глаза чудовищу, то вряд ли выиграет. Но надо попытаться. Вопрос в том, у кого воля крепче.
Еще пытаясь настроиться на борьбу, она поняла, что это бесполезно. Она не знала, с чего начать. А если она посмотрит ему в глаза, уснет сама.
Однако она не сказала «не могу». Вместо этого она спокойно произнесла:
— Думаю, не стоит принуждать его… — И продолжила, обращаясь к монстру: — Как хочешь. Мы не будем настаивать. Сейчас Никлас даст тебе укрепляющее. Пусть твоя нога заживет сама.
— Что дальше?
— А дальше мы оставим тебя. К сожалению, ты не хочешь пойти вместе с нами. Конечно, жаль. Но мы не бессердечны.
— Я старался, как мог, подлаживался под вас, — заорал монстр. — Я, не произнесший за многие годы ни одного слова! Я лежал спокойно, а вы делали со мной, что хотели. Чего тебе еще надо, чертова девка?!
— Я говорю, что ты волен, поступать, как тебе угодно, — спокойно сказала Виллему. Внутри у нее все пело. Монстр злился, что они раскусили его. Но он продолжал бороться за свою независимость.
Ему было нелегко. Ведь он не привык подчиняться чужой воле.
Элиса все время сидела подле него, стараясь внушить монстру, что он среди друзей. Он игнорировал ее.
А Никлас смешал напиток из трав. Монстр должен был испытывать жажду, так как выпил все большими глотками.
— Это не особенно вкусно. Зато помогает.
Он не добавил, кому помогает. Он прекрасно понял намерения Виллему.
Монстр скорчил ужасную рожу. Он грязно выругался. Никлас даже не умеет смешивать питье! И снова повалился на траву.
Все ждали. Виллему дрожала от холода в своем белом платье. Доминик набросил на плечи жены накидку. Она благодарно улыбнулась ему.
— И почему ты так непрактично оделась!
Виллему только покачала головой. Мужчины ничего не понимают в женской одежде! Что бы ни ожидало женщину, она всегда стремится одеться как можно лучше! Женщина должна быть уверена в себе. Может, это все поверхностно, внешне. Но очень помогает подавить внутреннюю неуверенность.
Ветер трепал траву и кусты, забирался во все щели. Маленькой Элисе так хотелось дотронуться до монстра, показать свое внимание, но она не смела. Она, было, попробовала, но получила сильный тумак.
Виллему плотнее закуталась в плащ. Ей не нравилось происходящее. Она была словно в полусне. Так хотелось ущипнуть себя за руку, удостовериться, что все это взаправду.
В глубине души она была уверена, что все происходящее — сон. Она бы не поверила, что могла стоять среди камней, бросая в чудовище огненные шары. Сила словно вытекла из нее. Она снова превратилась в обычного человека.
Хм, в почти обычного. Она ведь не раз слышала о странных существах, что могли многое.
И она гордилась тем, что принадлежала к кошачьеглазому племени Людей Льда.
Доминик не считал возможным расслабиться. Он отнюдь не думал, что они выполнили свое предназначение, и опасности больше нет. В его подсознании бился страх за своих близких. Он все еще чувствовал враждебность монстра. Тот думал, как бы ему освободиться, убежать. Он ненавидел их, когда они пришли сюда. А сейчас ненавидел еще больше! Ведь над ним насмехались, его унизили, растоптали… Особенно эта баба!
Доминик чувствовал глубокое отчаяние и унижение чудовища.
И вдруг все прошло! Он изучающе посмотрел на монстра.
Веки у него закрылись, черты лица стали спокойны. Снотворное Людей Льда подействовало!
— Долго он будет спать?
— Не очень, — отвечал Никлас. — Мы не можем долго оставаться тут. А если кровожадные кнехты узнают, что он усыплен, то нам всем несдобровать. Так что я дал ему совсем небольшую дозу. Он будет спать совсем недолго. Остается только молиться Богу, чтобы снотворное подействовало, как положено.
— Тогда поспешим, — предложил Доминик.
— Давайте не будем больше называть его тварью. Ведь он все же человек. Несмотря ни на что, — попросила Элиса.
— Будем надеяться, — прошептал Доминик.
Факел почти погас. От него валил густой дым. Виллему безуспешно пыталась поддержать огонь. Даже месяц утомился этой ночью и почти не светил. Звезд не было.
Виллему оглядела равнину. Это что, ее больная фантазия? Или что-то случилось с землей? Равнина, казалось, дышала болью. Словно едва видимые черные кнехты сторожили ворота в мир и покой.
«И почему дорога к миру, покою и чистоте должна проходить мимо черных, опоясанных мечами кнехтов?» — устало подумала она.
Поежившись, она попыталась отвлечься от черных мыслей. «Я так устала, я не могу больше думать. Сколько всего осело сегодня ночью в душе? Я буду считать все случившееся дурным сном. Ничего этого не было, ничего этого не
