было».
— Виллему, держи факел прямо!
Мужчины разворачивали тряпку на ноге монстра.
— Все в гное и крови. Лодыжка ужасно распухла! Впрочем, не только лодыжка. Вся нога!
Все напряглись! Если они увидят сейчас козлиное или коровье копыто… Это было бы чересчур.
Никлас снял последний слой бересты и кожи.
Наступила полная тишина.
— О, Господи! Боже мой! — простонала Виллему.
— Бедняга! — пробормотала Элиса.
Они озабоченно рассматривали его ногу. Видимо, с ней что-то случилось еще в детстве. Рана никогда не обрабатывалась, а после долгого перехода сильно воспалилась. И теперь ему грозило не только заражение крови, но и некроз.
Видимо, вся передняя часть ступни была отпилена очень грубой пилой, — другого объяснения придумать было невозможно.
9
Элиса все никак не могла досыта наглядеться на поверженного, лежащего с закрытыми глазами. Лицо приняло спокойное, умиротворенное выражение. То, что другим казалось ужасным, представлялось ей прекрасным в своей дикости.
По ее розовым щекам стекали слезы.
— Бедный, бедный мальчик, что они сделали с твоей ногой? — всхлипывала она.
— Мальчик? — переспросил Никлас. — Вот как это называется?
— Я говорю о его детстве. Да и потом, не так уж он и стар.
Виллему тверже держала факел.
— Он кажется вечным, человеком без возраста, — раздумчиво произнесла она. — И, тем не менее, ты, вероятно, права. Он не так уж стар.
— Это и мое мнение, — добавил Доминик. И только Никласу некогда было обсуждать возраст чудовища. Он старался успеть обработать рану. Элиса нежно погладила исхудавшую щеку:
— Как он одинок!
— Сам виноват, — пробормотал Доминик.
— И да, и нет, — не согласилась Виллему. — Вряд ли он был ангелом в детстве, да и обращались с ним, по-видимому, плохо. А обращались с ним плохо, так как он нехорошо себя вел. И его ненависть к людям все росла и множилась.
— Именно так, — подтвердил Никлас.
Сидя на коленях, Элиса не спускала глаз со своего нового идола. Вернее, идола у нее никогда не было — разве что Люди Льда, все вместе.
Ей всегда казалось, что она тоже принадлежит к ним. Ее родственники всегда находились рядом с этим родом, а свою историю она знала до мельчайших деталей. Родители всегда с гордостью рассказывали об этом.
Ее род был почти так же древен, как и род Людей Льда. Ее прадед Клаус нанялся сюда работником сто лет назад. Ведьма Суль и он жили в одно время. Именно она спасла Клаусу жизнь. А он, в свою очередь, спас ее. Она привела его домой, в Линде-аллее. Там он женился на служанке Розе. И он был причиной того, что прадед герра Доминика и герра Никласа Аре женился на их прабабке Мете. А дед Элисы был лучшим другом герра Брандта. Они были вместе на войне. И он, в свою очередь, помог герру Матиасу из Гростенсхольма жениться на своей Хильде. А сам дед так долго не женился, что прошло почти целое поколение. В конце концов, он все же женился. А жену помогли ему найти Люди Льда. Родители Элисы, Ларе и Марит, всегда помогали Людям Льда в сложных ситуациях! А теперь и сама Элиса принимает участие в этой невероятной поездке!
И разве не справедливо, что она, именно она, заботится теперь о потомках этого рода? Бедный монстр беспомощен, одинок и несчастен. Элиса была уверена в том, что он вовсе не зол, а просто глубоко несчастен. Она хотела прислуживать ему, стать его другом. Ведь ее род всегда прислуживал роду Людей Льда, и его представители были самыми верными друзьями Людей Льда.
Обо всем этом она успела подумать, пока остальные обрабатывали рану. Она не хотела смотреть туда.
Она смотрела, не отрываясь, на его красивое лицо. Ей хотелось утешить и успокоить его, если он вдруг проснется и ему станет больно.
Вряд ли она смогла бы описать словами свои чувства. Впервые в жизни ее сердце было настолько переполнено чувствами, что, того и гляди, могло разорваться. Слезы текли не переставая. Слезы счастья, слезы участия. Она старалась впитать в себя каждую черточку его лица. Она не осмеливалась прикоснуться к нему. Но если б не его больное плечо, она легла бы рядом на траву и положила бы голову ему на грудь. Этот человек вошел в ее душу, и они стали как бы одним существом. Она не знала, что случилось. Ей хотелось плясать, быть рядом с ним. Ей хотелось крикнуть так громко, чтобы ее услышал весь мир — посмотрите, что я обрела!
— Элиса, — как-то чудно улыбнулась Виллему. — Ты то плачешь, то смеешься. Что с тобой?
— Фру, я и сама не знаю. Все вдруг изменилось. Стало как-то по-другому!
— Да, мы теперь совсем в другом, незнакомом мире. — Виллему не поняла, что происходит с девушкой. — Все как-то нереально.
— Точно, — согласилась Элиса. Хоть они говорили каждая о своем, обе были правы.
— Меня очень беспокоит эта рана, — сказал Никлас. — Боюсь, придется резать. Доминик?
— Только не это, — заревела Элиса.
— Совсем чуть-чуть. А ты не смотри. Лучше наблюдай, не проснется ли он. Если он шевельнется, сразу же скажи. Даже если на лице дрогнет мускул!
— А-ага, — согласилась Элиса. Она была так горда! Вот и понадобилась ее помощь. Она помогает ему.
— Нам надо удалить немного ткани, — сказал Доминик Никласу. — Виллему, держи факел как можно выше, а я помогу Никласу.
— Факел скоро прогорит, — отвечала она.
— Я вижу. Расходуй огонь экономнее!
И они снова склонились над раной.
С холма закричали:
— Эй вы! Что вы там делаете?
Все переглянулись. Что бы такого сказать, чтобы удержать их на месте?
— Пробуем обработать его, — отвечал Никлас, что соответствовало действительности. — И не мешайте нам, а то он опять взъярится. Сейчас он несколько успокоился.
Доминик не удержался от улыбки.
Но Отчаянный не сдавался:
— Вы что там, вместе с ним?
Никлас ответил наудачу:
— Да, он взял одного из нас в плен. Мы ведем переговоры. Осторожнее, он снова начинает злиться!
Вдали все стихло. «Взял одного из нас в плен…» Как же он был прав!
— Дело затянулось, — в отчаянии воскликнул Никлас. — Теперь он может проснуться в любой момент!
Он взял острейший нож и накалил его над огнем. Виллему отвернулась. Она не могла смотреть.
Элиса не спускала глаз с лица чудовища. По телу прошла дрожь, лицо словно сжалось.
— Он просыпается, — шепнула она.
— Вряд ли. Скорее, он почувствовал боль.
— Да, наверно, так. Теперь все прошло.
Она стала гладить его лицо, виски, шепча при этом слова, которых никто не слышал. Как могла, она старалась успокоить его. Казалось,
