– Тогда как незнакомый мужчина с ней познакомился?
– Подводку сделали.
– Неубедительно. Кстати, радистка не говорила, как ее позывной?
– Мы как-то не спросили. Нас агентура интересовала.
– А зря. Пойдем спросим?
– Почему нет?
Караульный пропустил Федора в камеру с задержанной без проблем. А Дубовика остановил.
– Велено пропускать только старшего лейтенанта.
– Он со мной, пропустите.
– Под вашу ответственность.
Федор уселся на единственную табуретку, прикрученную к полу. Радистка сидела на деревянном топчане. Вопросы задавал Дубовик.
– Под каким позывным вы выходили в эфир?
– Хольц.
Ага, кое-что становилось на свои места. Сначала Федор думал, что это мужское имя.
– А кто такой восемнадцатый?
– Честное слово, не знаю. Что в шифровке, не знаю. Просто в конце цифровых групп ставила свою подпись. Если все в порядке – без точки в конце. При работе под контролем – точка, как знак.
– Время выхода всегда одинаковое?
– Как правило. Есть еще запасное – через два часа или через четыре.
– Сколько знаков в минуту делаете?
– Восемьдесят.
Дубовик кивнул.
– Пока вопросов не имею.
Когда в комнату вернулись, Василий сказал:
– Есть еще радист в городе.
– Объясни.
– Радист той станции выдавал сто десять – сто двадцать знаков в минуту. Скорость приличная, опыт большой. А восемьдесят – для тех, кто прошел первоначальную школу.
– Ты же сам на нее вывел.
– Пеленговали из автобуса и не я, хотя мои бойцы. Определили направление, а про скорость передачи никто не говорил. Рации две, это точно.
Час от часу не легче. Тут с одной бы разобраться. Ближе к обеду прикатил особист, сразу к Федору поднялся.
– Знал бы ты, чего мне стоило карточки учетные посмотреть и фото взять.
– Представляю.
– Надо к этой, как ее?
– Вере.
– Ну да, к ней идти. Может, опознает кого-то.
– Сам понимаешь, подвести может. Чтобы нагадить, ткнет пальцем не в фигуранта, а в нормального политработника.
– А! Я уже проверил, кто в Лихославле по служебным делам в указанное время был. Таких двое. Посмотрим, на кого она укажет.
Снова в камеру вошли. Особист с ходу начал.
– Вам придется посмотреть фото. Вы говорили о встрече с политработником. Кто-нибудь из них похож?
И капитан выложил фотографии на топчан. Вера начала перебирать фото. Одну отложила, потом все вновь пересмотрела, взялась за фото.
– Он. Точно он. Только фотография старая, наверное, довоенная. Сейчас он постарше выглядит, не сразу узнала.
– Скажите, у него с зубами все в порядке?
– Разве я дантист? Ой, точно. На верхней челюсти, не помню, с какой стороны, железный зуб. Не подсказали бы, не вспомнила.
Прошли в кабинет Светлова. Капитан закурил. Федор по вопросам понял, что особист провел большую подготовительную работу, иначе бы он откуда про зуб знал.
– С подозреваемым встречался? – спросил Федор в лоб.
– С обоими. Вроде как случайно, чтобы не вспугнуть раньше времени. Старший политрук Фадеев Илья Фомич, вот кто он.
Светлов вскочил.
– Надо брать! Возьму бойцов и арестую.
– Ты же разведчиков хотел брать.
– Мне он не показался.
– Не скажи. Я к главному инженеру льнозавода со своими бойцами ездил. Так он при задержании ампулу с ядом раскусил, что в уголок воротника вшита была.
– Помер?
– Угадаешь с трех раз?
– Туда ему и дорога.
– Так-то оно так, да все концы обрубил. А хочешь еще сюрприз?
– Не хочу.
– Есть еще одна рация. Дубовик-пеленгаторщик сказал. Почерки у радистов разные. Москва радиограмму дешифровала, можешь ознакомиться.
Федор положил перед Светловым лист. Капитан ознакомился, хлопнул по столу ладонью.
– Сколько же их окопалось! А твоему Дубовику можно верить?
– Можно. Парень ученый, в армию не взяли по зрению. Так он пеленгатор этот переносной придумал, настоял, чтобы в боевых действиях испытать.
– Вид у него не боевой.
– Встречают по одежке, провожают по уму.
– Казанцев, ты со мной едешь?
– Политрука брать? Еду.
– Тогда вперед. Дубовика не берем. Ценный кадр. На наше место, случись что, людей найдут, а вместо него – нет.
Ехали в сторону Торжка на «козлике» Светлова, не доезжая, свернули в сторону, еще через полчаса остановились.
– Тут штаб полка. Побудь у машины, я разведчиков возьму.
Через некоторое время вернулся он с лейтенантом.
– А где же разведчики?
– Я с командиром взвода, он сказал – сам спеленаю в лучшем виде. А мы поможем.
Лейтенант хмыкнул.
– Лучше не мешайте. Когда народу много, только суета получается, а толку мало.
Вошли в здание штаба. Особист сразу к начальнику штаба. Через дверь послышался разговор на повышенных тонах. Затем выскочил Светлов, лицо красное.
– Возмущается, говорит – оговор. Собирается начальству моему звонить.
– Плевать. Где политрук?
– Говорит, что занятия с бойцами проводит. Крайняя комната слева.
Подошли к двери.
– Будем ждать, пока закончит языком трепать?
– Вызовем. Лейтенант, вы оба друг друга знаете. Загляни, вызови на минутку, скажи – дело срочное.
Так и сделали. Лейтенант дверь приоткрыл.
– Товарищ старший политрук, на минутку, срочно.
Светлов и Федор за дверью встали. Лейтенант на шаг от двери отступил, как-то подобрался весь. Из комнаты вышел политрук. Форма наглажена, гимнастерка не х/б, а шевиотовая, сапоги хромовые. Франт, да и только! Лейтенант резко ударил его под дых. Не ожидавший удара, политрук согнулся, а лейтенант ему по шее ребром ладони добавил. Видимо, расчетливо, дозированно. Политрук закачался, как пьяный, но не упал. Лейтенант из кобуры политрука вытащил пистолет, протянул оружие Светлову.
– Ну как-то так. Я больше не нужен?
Все произошло стремительно. Мелькание рук лейтенанта, и политрук согнулся, сипит. Светлов дверь в комнату приоткрыл.
– Товарищи бойцы, можете быть свободны. Товарищ политрук занят, проведет политинформацию в следующий раз.
Светлов и Федор подхватили политрука под локти, вывели из штаба и к машине. Уже у «козлика» Федор обыскал политрука, тщательно ощупал уголки воротника. Чисто.
– Ну что, Фадеев? Не ожидал? Кстати, как твоя настоящая фамилия?
– Да вы что себе позволяете? Да я до самого товарища Сталина дойду. Я прокурору жаловаться буду.
– Да, имеете право. Вы где квартируете? Как бы жилье ваше осмотреть.
– Ордер предъявите!
– На случай войны у нас особые полномочия. Вам ли не знать приказов?
Светлов сунул под нос задержанному удостоверение.
– Сами покажете квартиру?
– Это какая-то ошибка!
– Разберемся. Ведите.
Политрук квартировал недалеко, в сотне метров от штаба. Военных определяли на постой без согласия хозяев и без оплаты. Пока Светлов охранял политрука, Федор быстро комнату в доме обыскал. Из заслуживающего внимания нашел книгу «Как закалялась сталь» и исписанный блокнот. Книга идеологически правильная, для партработника в самый раз, но она же может служить ключом для шифрования. Федор с собой обе находки прихватил.
– Едем в отдел, – бросил Светлов водителю, когда уселись.
Уже в Лихославле сразу очную ставку радистки и политрука сделали. Фадеев, как увидел Веру, сразу сломался, поплыл. Слезу пустил.
– Я все скажу, только сохраните жизнь!
– Внимательно слушаю. Конвой, женщину в камеру.
Допрос длился долго, до вечера. Бывший уже старший политрук назвал главного инженера, не знал, что он уже мертв. А также агента под псевдонимом «Кирпич», работавшего на железнодорожной станции слесарем-вагонником, и «Стрекозу», продавщицу «Военторга». Допрос под протокол вели. Фадеев взмолился:
– Не могу больше, устал, отведите в камеру.
Светлов с Федором остались одни, особист вытащил бутылку водки.
– Давай за успех?
– Погоди, звонок надо в Калинин сделать, Осадчему. Доложить, взяли агента.
