— A я разве пью? — возразил священник, подавая на стол глиняный кувшин и две кружки. — Да не бойтесь, Савватей Пахомыч, это собственного изготовления, а не какой-нибудь кьяпс.
— Что-что? — не понял Василий.
— Ну, кьяпс, это такое крепкое заморское вино, — пояснил отец Нифонт. — У нас в Каменке его зовут еще мухобойкой, и название вполне соответствует сущности. А это… Да вы сами попробуйте!
Василий отпил из кружки — действительно, вино оказалось некрепким и очень приятным на вкус, от него отдавало яблоками, смородиной и какими-то полевыми травами.
— Отец Нифонт, так вы начали рассказывать о своем родственнике, — вспомнил Дубов. Священник немного помрачнел:
— Да, это мой племянник Евлампий, сын сестры. Очень смышленый был парнишка, я его прочил по духовной части, глядишь, дослужился бы до дьякона, а то и до священного сана, я даже надеялся, что со временем он заменит меня. Но увы — Евлампий решил пойти по воинской части, подался в столицу, а потом сюда, в Новую Мангазею…
— То есть в дружину к воеводе Афанасию, — уточнил Дубов.
— Ну да. Поначалу у него все шло хорошо, он присылал нам письма, где описывал свою службу, но потом сообщил, что решил выйти в отставку и заняться торговлей — да вы сами видите, что здесь даже сам воздух дышит стяжательством.
— Ну, отчего же, — возразил Василий, — ведь именно благодаря торговле Мангазея так поднялась. Иначе была бы таким же сонным царством, как наша столица.
— Так-то оно, конечно, так, — огладил волнистую бороду отец Нифонт, — да только для Евлампия все это боком вышло. Поначалу до нас дошли слухи, будто не по своей воле он войско покинул, а что выставили его оттуда за какую-то провинность. А потом письма стали приходить все реже, и мы чувствовали, что он чего-то недоговаривает. Чего-то скрывает. А в одной весточке Евлампий писал, что скоро разбогатеет и пришлет родителям кучу денег. Но это было последнее послание — с тех пор от него ни слуху, ни духу.
— Ну и дела! — посочувствовал Дубов.
— Знаете, у нас в селе есть один паренек, ему всего-то лет тринадцать, но, видно, Господь его одарил светлой головой, — продолжал отец Нифонт.
«Васятка», догадался детектив. — Когда я ему поведал о Евлампии, он тут же сказал: «Все ясно. Евлампий ввязался в какое-то темное дело, в котором надеялся хорошо заработать, но ничего не вышло, и его посадили в темницу, оттого-то и вестей нет». Ну и вот, я не стал передавать его слова сестре, а собрался в Мангазею.
— И что же, Евлампия в темнице не оказалось? — Василий подлил себе еще немного вина.
— Вы поразительно догадливы, дорогой Савватей Пахомыч, — горько усмехнулся священник. — Действительно, в темнице его не оказалось. И тогда я продолжил поиски. Хотя, как вы понимаете, я отнюдь не сыщик, а всего лишь священнослужитель… Для начала я пришел к хозяину дома, где Евлампий находился на постое, там мне сказали, что он заплатил вперед, но уже некоторое время не появлялся и даже не давал о себе знать. Правда, там же я узнал, что Евлампий встречался с некоей богатой госпожой по имени Миликтриса Никодимовна. Я отыскал эту женщину, и она подтвердила свою связь с Евлампием, но сказала, что он уже давно у нее не появлялся.
— Что эта дама из себя представляет? — профессионально заинтересовался Василий.
— О, ну это настоящая госпожа. Сразу видно, что богатая и знатная, — уважительно ответил отец Нифонт. — К тому же весьма набожная. У нее в гостиной образа по всей стене развешаны, и вообще видно, что не какая-нибудь вертихвостка. Так вот, Миликтриса Никодимовна отнеслась ко мне с пониманием и сочувствием и пообещала тут же дать знать, если что-то проведает, и со своей стороны просила сообщить ей, если мне вдруг что-либо станет известно. Правда, она еще сказала, где живут близкие друзья Евлампия, по именам Вячеслав и Анисим, но и от них я немногого добился — оба встревожены пропажей, даже пытались его искать, но безуспешно. У меня создалось впечатление, что они чего-то недоговаривают, может быть, даже щадят мои родственные чувства… Правда, один из них, Анисим, мне сильно не приглянулся — какой-то скользкий, если так можно сказать. — Отец Нифонт налил себе вина и надолго замолк.
— Видите ли, я тоже не сыщик, — прервал молчание детектив, — я актер и сочинитель. Но мне приходится много общаться с людьми из самых разных сословий, и я попробую что-нибудь выведать о вашем племяннике.
— Да-да, пожалуйста, Савватей Пахомыч, я буду очень вам благодарен! — вскочил священник. — Век буду за вас бога молить!
— Ох, чего-то я у вас засиделся, — встал из-за стола и Василий. — Мне уж пора. Главное — не теряйте надежду, отец Нифонт, и все будет хорошо.
* * *
На столе весело урчал огромный трехведерный самовар в окружении чашек, баранок и горшочков с вареньем. Глава сыскного приказа Пал Палыч медленно, со смаком потягивал душистый чаек прямо из блюдечка с голубой каемочкой:
— Такого чая, любезнейший Серапионыч, вы больше нигде не отведаете. Ваши собратья по ремеслу, царь-городские лекари и знахари, приписывают ему славные целительные свойства.
— Да-да, чудный чаек, — поддакивал Серапионыч, профессиональным движением извлекая из внутреннего кармана скляночку и подливая в чай. — Не хотите попробовать? Ну, как хотите. Да, кстати, дорогой Пал Палыч, у меня тут до вас небольшое дельце имеется. Василий Николаич просил меня выяснить более детально насчет обстоятельств смерти князя Владимира.
— Я уж, по правде сказать, и забыл про это дело, — поморщился Пал Палыч. — Да и чего тут можно нового накопать?
— Вот-вот, именно насчет накопать я и хотел с вами поговорить, — радостно подхватил Серапионыч и сделал первый глоток. — А чаек у вас действительно знатный. Неплохо бы сбацать эксгумацию.
— Простите, не понял, — поставил блюдечко на стол Пал Палыч и налил новую порцию.
— Ну, выкопать труп и хорошенечко его изучить, родимого.
— Чего?! — поперхнувшись чаем, выпучил глаза сыщик.
— Ну это же элементарно, дорогой Пал Палыч. Раскапываем могилку, открываем гробик, извлекаем трупик и потрошим его за милую душу…
— Но зачем?
— Ну, установим характер удушения…
— Зачем тревожить усопшего? — взволнованно сказал Пал Палыч. — Нехорошо это.
— Хорошо, очень даже хорошо! — подхватил доктор. — Я это сколько раз проделывал.
— Ну, не знаю, где вы это проделывали, но у нас за такое надругательство камнями побьют да в Кислоярке утопят!
— Господи, какие дикие нравы, — вздохнул Серапионыч. — Ну ладно, раз нельзя официально, так может вы мне хотя бы подскажете, как выйти на здешних археологов?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
