— Да там же, где мы ее поставили, — ответил Антип, — за корзиной.
В углу стояла огромная корзина, из которой и доносилось громкое кваканье — в ней сидело с десяток лягушек. Василий достал из-за корзины неприметный деревянный ларчик, поднял крышку, затем вытащил лягушку покрупнее и посадил ее в ларец. Закрыл крышку, потом открыл — там лежала золотая монетка. Дубов вынул монетку, осмотрел со всех сторон, даже попробовал на зуб — нет, никаких причин подозревать ее в фальшивости не было. Однако, поместив ее обратно в шкатулку и открыв-закрыв крышку, детектив вновь извлек оттуда лягушку.
— Здорово! — только и выдохнул Антип. — Откуда у тебя такая?
— От Чумички, — небрежно ответил Василий, и это была истинная правда. — Кстати, как там — есть возле Мангазеи болота? Надо будет еще лягушек наловить.
— Раз надо — наловим, — весело ответил Антип. В этот момент повозка остановилась, и в дверях появилась выразительная физиономия второго скомороха — Мисаила.
— Подъехали к городским воротам, — радостно сообщил он, тряхнув гривой темных волос. — Нужна малая серебряная монетка за въезд.
Дубов вновь произвел манипуляцию с лягушкой и протянул Мисаилу золотую монету:
— Скажи, что сдачи не надо, лишь бы пропустили скорее.
Мисаил тут же исчез, а Василий удивленно спросил у Антипа:
— Зачем плата за въезд? Мы же вроде бы не из-за границы едем, да и никакого товара не везем.
— А такие правила, — вздохнул Антип. — Они тут в Мангазее устроили себе как бы государство в государстве, а эти там, в Царь-Городе, все терпят, главное — деньги в казну идут, а на остальное им наплевать.
«А, понятно, свободная экономическая зона», — подумал Василий, но вслух спросил совсем о другом:
— А скажи, Антип, что ты давеча бормотал — уж не из того ли представления, что вы когда-то пытались сыграть в Белой Пуще?
— Откуда ты знаешь? — помрачнел Антип.
— Я много чего знаю, — ухмыльнулся детектив, — а еще о большем догадываюсь. Знаю о том, что из князь-григорьевской темницы вас вытащил Рыжий, а догадываюсь, что после этого случая из царевой скоморошьей службы вас выперли, и пришлось перейти на вольные хлеба. Еще догадываюсь, что Рыжий вам помогает материально и иногда использует для своих дел. Вот как сейчас, верно? — Скоморох угрюмо кивнул. — Одного не могу понять — зачем вы тогда поставили ту вещь, ведь знали же, чем все кончится?
Однако Антип не успел ответить, так как повозка, резко дернувшись, стронулась с места. Василий глянул в окошко — площадка перед городскими воротами была забита возами и телегами, гружеными разным товаром, около них деловито сновали представители самых разных племен и народов в немыслимых одеждах и головных уборах, а невдалеке Дубов углядел даже караван навьюченных верблюдов.
И вдруг в нескольких шагах от себя детектив заметил знакомое лицо. Вернее, не столько даже лицо, сколько лысину. А лысина принадлежала ни кому иному, как царь-городскому градоначальнику князю Длиннорукому, которого Василий видел в охотничьем тереме у царя Дормидонта.
Князь стоял возле экипажа, запряженного тройкой белых коней, и о чем-то беседовал с неким господином весьма импозантного вида, с огромной и не совсем обычной бородой, в которой седина перемежалась с участками почти черного цвета.
«Должно быть, это местный мэр пришел проводить своего столичного коллегу», подумал Василий, но тут они оба исчезли из поля зрения сыщика, так как скоморошья повозка миновала огромные полукруглые ворота в городской стене и въехала в Новую Мангазею. С любопытством наблюдая через окошко за разностильными постройками и пестро одетыми прохожими, детектив машинально размышлял: «С одной стороны, почему бы Длиннорукому и не побывать в Мангазее? Но, с другой стороны, проводы для деятеля его масштаба очень уж скромные. И вообще он слывет сторонником князя Григория. Да уж, все это весьма странно и подозрительно…»
* * *
Каширский терпеливо ждал. Он ждал этого момента долго и страстно, как голодный паук в своей паутине. И хоть каждый новый день приносил разочарование, он тем не менее не терял надежды. Но вот тяжелая, обитая железом дверь его темницы со скрипом отворилась. Каширский тут же сконцентрировался, подобрался, будто хищник, готовый к прыжку. Он был весь наэлектризован. Он чувствовал, как разрушительная энергия течет по его рукам и покалывает кончики пальцев.
— Даю установку… — произнес он низким завораживающим голосом, от которого у простых смертных должна была кровь застывать в жилах.
Но чей-то не очень чистый сапог протолкнул большую глиняную тарелку с едой в его темницу, и дверь захлопнулась, будто крышка гроба.
— И вот так каждый раз, — развел он руками, как бы демонстрируя покорность судьбе. — Ну ничего, зато пообедаем. Надо восстановить силы, а то энергии потратил столько, что хватило бы обрушить луну на землю. Но эти дикари просто непробиваемы — в цивилизованном мире с людьми работать гораздо приятнее. А все Дубов, чтоб у него хвост энергетический вырос! — Бормоча это себе под нос, он взял булку и сходу впился в нее зубами. Однако всегда бесстрастное лицо чародея вдруг исказилось человеческим страданием. Он осторожно извлек булку изо рта: — Ах, мать вашу, десять ведьм вам в задницу!.. Чуть зуб не сломал. Ну какой дурак додумался мне засунуть этот хренов рашпиль в хлеб! — С этими словами черный маг швырнул напильник в угол, потревожив местных крыс. — Ба, елки-моталки! — наконец-то дошло до Каширского. — Это ж неспроста. Хотя вообще-то для меня, великого мага и чародея, пилить решетку, подобно какому-нибудь графу Монте-Кристо, просто унизительно…
Каширский засучил рукава и примерился напильником к решетке:
— Думаю, что за ночь как раз управлюсь. Но если об этом узнают коллеги — засмеют ведь. — И, горестно покачав головой, он принялся за дело.
* * *
Василий Дубов сидел в обеденной зале постоялого двора и, неспешно прихлебывая кислые щи, наблюдал за шумной и разноплеменной публикой, густо заполнившей помещение. За одним из столиков две разбитного вида девицы охмуряли купцов-толстосумов с окладистыми бородами; за другим индийский гость в цветастой чалме заключал сделку с неким чопорным европейцем; за третьим тщедушный господин с бегающими глазками кушал отварную картошку и при этом что-то бормотал себе под нос. Изредка Василий бросал взоры на своего соседа по столу — весьма колоритного вида священнослужителя в темной рясе и с увесистым крестом поверх нее. Крест был настоящий, медный, а не как у небезызвестного боярина Андрея. Священник медленно, со смаком, потягивал из широкой пиалы крепкий чай, пахнущий липовым медом, и закусывал творожными ватрушками.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
