Читаем без скачивания Осенний призрак - Монс Каллентофт

Черт с тобой, мама. Черт с тобой, черт с тобой.

Она старается не думать о матери.

Папа вечером работает, значит, я буду дома одна. Я смогу это, я хочу этого.

Надеюсь, он уже на пожарной станции. Черт с тобой, мама.

Сердце готово разорваться или выскочить из груди.

У нее что-то сжимается в желудке. К черту, к черту эту осень и этот город!

По другую сторону моста она видит пожарную станцию. В свете высоких уличных фонарей ее стены кажутся желтыми.

Туве бежит по направлению к станции.

— Что случилось, Туве? — испуганно спрашивает ее вахтер Гудрун.

— Папа здесь?

— Он наверху, поднимись к нему.

Через пять минут Туве сидит на постели в темной комнате, уткнувшись лицом в папины колени. Он гладит ее по щекам и утешает. Вдруг включается свет и воет сирена.

— Проклятие! — ругается папа. — Опять кого-нибудь затопило. Я должен идти.

— Я подожду тебя здесь, — говорит Туве, и папа целует ее в щеку.

Вскоре вокруг снова становится темно и тихо, и Туве старается ни о чем не думать.

Ей снится, что она стоит на краю огромной равнины. У нее нет карты и вокруг темно, но она знает, что должна идти вперед. Как будто некий внутренний голос указывает ей, куда надо идти. И это уже не голос ребенка.

Дешевое вино портит настроение.

Малин лежит в постели, слушает, как в окно барабанят капли дождя. Она звонила Туве, но та отключила мобильник.

Форс закрывает глаза. Ей видятся знакомые лица: Туве, мамы, папы, Янне.

Уходи, Туве. Живи, где хочешь, мне нет до этого никакого дела.

Лица презрительно улыбаются. Не в силах этого вынести, Малин открывает и снова зажмуривает глаза.

Теперь ей видится Даниэль Хёгфельдт. У него влажные губы, и Малин чувствует, как в ней пробуждается желание.

А потом возникает Мария Мюрвалль в своей больничной палате.

Фогельшё.

Мертвые и живые, бездушные.

Йохен Гольдман.

Автобус, на котором приезжает на работу Вальдемар и на который он одно время постоянно жаловался.

Мама Андреаса Экстрёма. Мама Ясмин Сандстен в больничной палате.

Юнас Карлссон, ты вымогал у Петерссона деньги? Ты хотел стать таким, как он? Но поскольку преступник в обоих случаях один и тот же, то это наверняка не ты. Мы проверяли, на время второго убийства у тебя железное алиби.

Андерс Дальстрём, друг Андреаса Экстрёма. Может, это он узнал от кого-нибудь всю правду о той ночи и отомстил за смерть друга? Но причем здесь Фредрик Фогельшё?

Нити их жизней уводят в темноту. Где-то кричит черная птица. Голова идет кругом. «Что я упустила? Чего не заметила? Сколько я выпила? Два стакана? А может, пять? Я еще могу сесть за руль. Да, могу. Да и вряд ли мои коллеги вышли в такую погоду дежурить на улицы».

Ты выходишь из машины на замковом холме, Малин.

Скугсо красивый замок, хотя твои затуманенные алкоголем глаза этого не замечают.

Он так и не стал моим, хотя, когда я жил в нем, думал иначе.

Ветер раскачивает зеленые фонари вдоль замкового рва, души замурованных пленников о чем-то шепчутся. Ты видишь свечение на каменных стенах? Это они подают знак.

По дороге сюда тебе повезло.

Ты не сбила ни одного пешехода, избежала столкновений с другими машинами и не попалась на глаза дорожному патрулю.

Я сочувствую тебе, Малин. Ты жалкий человеческий обломок, не умеющий справиться даже с любовью к собственной дочери.

Тонкая куртка, которую она почему-то надела, быстро промокла. Дрожа от холода и задыхаясь от кашля, Малин трусцой бежит по направлению к замку.

Тело сына бывшего владельца лежало в семейной усыпальнице. Новый владелец найден убитым в замковом рву. Дворянские привилегии. Отказ Петерссона. Вырождение. Праздник в холодную новогоднюю ночь. В этом замке страсти кипят, словно под крышкой скороварки.

Дверь в часовню заперта. У Малин нет ключей, и она просто останавливается у входа.

Она не пытается заглянуть внутрь, чтобы еще раз увидеть иконы и место, где лежал труп, вместо этого достает бутылку и делает два глотка.

В другое время Малин предпочитает текилу с ее сладковатым, терпким ароматом, но сейчас больше подходит водка.

В лесу за часовней как будто что-то движется. Зло окружает замок плотным кольцом, в окнах загорается свет, и оттуда скалятся полуистлевшие лица мертвецов. Они смеются над Малин, потому что знают, что смерть побеждает все.

Что я здесь делаю?

Я ищу правды и спасаюсь от самой себя.

Форс бросает недопитую бутылку в ров, опять полный воды, но уже без рыб. Бутылка исчезает в темноте.

Там, в расщелинах каменных стен, мерцает зеленый свет. Что это?

Малин чувствует, что, если бы не холодный дождь, она совершенно утратила бы чувство реальности. Чтобы окончательно прийти в себя, она обходит вокруг замка, а потом садится в машину. Звуки музыки, включенной на всю громкость, заглушают мысли, и Малин хочется спать.

Она всматривается в глубину леса. Темнота между деревьями кишит змеенышами. Малин снова различает какие-то силуэты, однако на этот раз не слышит голоса. Вероятно, он уже сказал ей все, что хотел.

— Я не боюсь вас, проклятые змеи! — кричит Малин в сторону леса.

Она зажмуривает глаза и открывает их снова. Змееныши исчезают. Остаются пустота и мрак, и Малин хочет, чтобы ползающие твари появились снова. Она закрывает глаза, но видит босые ноги и слышит звук работающей газонокосилки. Малин на несколько секунд затыкает уши — и звук пропадает.

Она чувствует себя почти протрезвевшей, когда через несколько часов поворачивает ключ зажигания и покидает замок Скугсо со всеми его призраками.

Малин проезжает мимо поля, где двадцать лет тому назад произошла автокатастрофа. Здесь она останавливается, однако из машины не выходит.

Этот дождь словно разбудил призраки прошлого, темные силы, прячущиеся в траве, во мху, среди камней.

Малин продолжает путь, прибавляя скорость.

На въезде в Стюрефорс она замечает треугольный дорожный знак и рядом фургон, изнутри которого льется свет. Незнакомый полицейский в форме делает ей знак остановиться.

Первая мысль: бежать, прибавить газу, как, вероятно, сделал бы на ее месте Фредрик Фогельшё. Однако она останавливает машину и опускает стекло.

Коллега подозрительно поднимает бровь.

— Инспектор Форс, что вы делаете здесь в такое время?

«Он всего лишь червь, говорящий червь с тонкой кожей, натянутой на острые скулы», — думает Малин.

Полицейский хмурится.

— Сожалею, но мы вынуждены вас проверить.

56

1 ноября, суббота

Свен Шёман запирает за Малин дверь своего кабинета. Сегодня она пришла на работу в своей самой нарядной белой блузе, тщательно выглаженной утром. Она не знает, куда вчера направилась Туве, покинув ее квартиру; вероятно, уехала в Мальмслетт первым автобусом. Малин еще не звонила туда, не хотела будить их так рано и начинать выходной день с неприятных вопросов. Вероятно, если бы Туве не вернулась к Янне, он позвонил бы сам. Но разве Малин с ним договаривалась, что девочка останется у нее ночевать? Ведь они не созванивались перед приездом Туве, Малин полагала, что отец и дочь уже все решили между собой. Она должна была позвонить ему: что, если Туве так и не вернулась домой?

Взгляд Свена не предвещает ничего хорошего. Он уже все знает.

Малин опять вспоминает, как вчера вечером Туве убежала из ее квартиры. Ее начинает тошнить от презрения к самой себе и хочется убежать куда-нибудь далеко-далеко и больше не возвращаться.

Часы в кабинете Свена показывают 10:00. Летучки не будет, группа розыска собиралась только вчера вечером; кроме того, сегодня суббота. Хотя с двумя свежими нераскрытыми убийствами и думать нечего о выходных.

Некоторое время комиссар молча смотрит на Малин, а потом обращается к ней, повысив голос:

— Я думаю, ты сама понимаешь, в какое положение поставила нас всех и себя саму.

Малин хочется вскочить и закричать в лицо Свену, что ей наплевать, что в гробу она видала и их заботу, и эти чертовы реабилитационные центры, но она сдерживается, а потом вспышка гнева сменяется чувством раскаяния и страха потерять последнее, что осталось у нее в жизни, — работу.

— Я не знаю, что на меня нашло.

— Полтора промилле, Малин. Ты вела машину в нетрезвом состоянии. У тебя налицо все признаки алкоголизма. Что ты собираешься делать?

— Я не алкоголичка.

— Ты сама не знаешь, кто ты и что ты делаешь.

— Так предъяви мне обвинение, заведи дело.

— Ты не понимаешь, что говоришь. Не только я рискую из-за тебя своим местом.

В голосе Свена не слышно обычного покровительственного тона. Сейчас он начальник, призывающий ее к ответственности, к выполнению своего служебного долга.