Левая рука Чарли была напугана. Ей требовались поддержка, одобрение; короче говоря, ей требовалась правая рука. Ведь именно правая была мессией новой эры, предсказавшей жизнь вне тела. Теперь нужно ознакомить с ее учением армию освобожденных, иначе они превратятся в банду разбойников. Если это случится, разгром неизбежен: таков опыт всех восстаний.
Поэтому левая повела их назад к дому, разыскивая Чарли там, где она его оставила. Конечно, глупо было надеяться, что он все еще дома, но это был акт отчаяния.
Но обстоятельства благоприятствовали мятежникам Чарли в доме не было, зато появился доктор Джудвин. А руки доктора знали, где находится Чарли и как туда добраться.
Босуэлл не осознавал, куда он бежит и зачем. Он полностью потерял ориентацию. Но какая-то часть его, кажется, знала дорогу, потому что ближе к мосту он пошел быстрее, а потом побежал, не обращая внимания на пожар в легких и гул в голове. Все еще надеясь на спасение, он понял, что приближается к железнодорожной станции. Он бежал туда, куда несли его ноги — параллельно рельсам, и осознавал, что это начало конца.
Внезапно из-за поворота показался поезд. Он не гудел, не подавал сигналов. Может, машинист и заметил человека, но что он мог сделать? Кто виноват в том, что ноги неожиданно вынесли Босуэлла на полотно? Последняя мысль его была: поезд следовал из пункта А в пункт Б и по пути отрезал, ему ноги выше колен. Потом Босуэлл упал под колеса, поезд налетел на него с оглушительным свистом (так похожим на крик), и все погрузилось в темноту.
Черного парня доставили в больницу сразу после шести. День начался рано, и пациентов оторвали от их невеселых снов. Разнесли чашки жидкого чая, измерили температуру, раздали лекарства Ужасный случай с парнем не повлиял на течение жизни в больнице.
Чарли опять снился сон — на этот раз не истоки Нила, не императорский Рим, не финикийский невольничий корабль. Этот сон был черно-белым. Чарли снилось, что он лежит в гробу. Рядом стояли Эллен (мозг еще не примирился с фактом ее смерти), его отец и мать. Кто-то подошел (уж не Джудвин ли? — голос казался знакомым) и велел закрывать крышку, а Чарли попытался сказать, что это ошибка, что он жив. Они не слышали его. В панике он кричал снова и снова, но никто не реагировал, и ему оставалось лишь лежать и смотреть, как его хоронят заживо.
Потом он слушал заупокойную службу над головой, слышал скрип венков, а могильная тьма сгущалась. Он погружался в землю, все еще пытаясь протестовать. Но воздух внизу был спертым и он начал задыхаться. В рот вместо воздуха что-то набилось — может быть, цветы? — и он не мог повернуть голову и выплюнуть их. Теперь он слышал стук земли о крышку гроба и — Господи Боже! — ощущал, как вокруг него роятся черви, предвкушая добычу Сердце его тяжело билось, а лицо побагровело от удушья.
Потом вдруг кто-то оказался рядом с ним в гробу. Кто-то разрывал его путы.
— Мистер Джордж! — обратился к нему ангел милосердия.
Это была сиделка из больницы. Она и была с ним в гробу. Она, образец спокойствия и терпения, сейчас пребывала в панике.
— Мистер Джордж, вы душите себя!
Другие руки пришли ей на помощь и победили. Трое сиделок общими усилиями оторвали его руку от горла. Чарли начал жадно глотать воздух.
— С вами все в порядке, мистер Джордж?
Он открыл рот, но голоса не было. Он вдруг ощутил, что его рука все еще сопротивляется.
— Где Джудвин? — прохрипел он.— Позовите его.
— Доктора пока нет, но он навестит вас позже.
— Я хочу его видеть сейчас.
— Не волнуйтесь, мистер Джордж, — успокоила его сиделка, — сейчас мы дадим вам лекарство, и вы уснете.
— Нет!
— Да, мистер Джордж. Не волнуйтесь. Вы в надежных руках.
— Я не хочу больше спать. Они берут верх, когда я засыпаю, разве вы не видите?
— Здесь вы в безопасности.
Но он знал, что опасность везде. Во всяком случае, пока у него оставалась эта рука. Она вышла из-под контроля, если вообще когда-нибудь была у него под контролем: возможно, она для вида подчинялась ему все эти годы, усыпляя бдительность. Вот что он хотел сказать, но кто ему поверит? Вместо этого он сказал:
— Не буду спать.
Но сиделка спешила. В больницу прибывали новые пациенты (ей уже рассказали об ужасных событиях в YMCA), и ими тоже нужно было заниматься.
— Это всего лишь успокоительное. — Она держала наготове шприц.
— Послушайте, — начал он, пытаясь взывать к ее разуму.
Но сиделка не собиралась спорить.
— Ну-ну, не будьте ребенком, — сказала она, когда на глазах у него выступили слезы.
— Вы не понимаете…
— Вы расскажете все доктору Джудвину, когда он придет.
— Нет! — Он рванулся.
Сестра не ожидала такой ярости. Пациент вырвался из постели с иглой, торчащей из руки.
— Мистер Джордж, — строго проговорила она. — Будьте любезны вернуться в постель.
— Не подходите ко мне, — предупредил Чарли.
Сиделка попыталась устыдить его:
— Мои пациенты ведут себя прилично, а вы что делаете?
Чарли покачал головой, и игла, выскочив из вены, упала на пол.
— Я не буду повторять.
— И не надо, — ответил Чарли.
Он осмотрелся, увидел проход между койками и выбежал прежде, чем сестра успела позвать подмогу.
Он скоро понял, что здесь легко укрыться. Больницу построили в конце прошлого века, потом к ней добавили крыло в тысяча девятьсот десятом, еще крыло — после Первой мировой войны, потом еще одно, памяти Чейни, в семьдесят третьем. Настоящий лабиринт. Чарли будут долго искать.
Однако чувствовал он себя неважно. Обрубок левой руки болел и, кажется, кровоточил под бинтами. К тому же сестра успела ввести часть успокоительного. Чарли был крайне вял, и это, несомненно, отражалось у него на лице. Но он не мог вернуться в постель и заснуть, пока не сядет где-нибудь и спокойно все не обдумает.
Он укрылся в конце одного из коридоров — в кладовой, среди поломанной мебели и кип отчетов. Он находился в мемориальном крыле Чейни, хотя и не знал, этого. Семиэтажная махина была выстроена на деньги миллионера Фрэнка Чейни его собственной строительной фирмой. Они использовали второсортные строительные материалы и дырявые трубы (почему Чейни и стал миллионером), и крыло уже разваливалось. Забившись в какую-то щель, Чарли сел на пол и уставился на свою правую руку.
— Ну?
Рука молчала.
— Не прикидывайся. Я тебя раскусил.
Она по-прежнему покоилась у него на коленях, невинная, как дитя.
— Ты пыталась убить меня, — предъявил он обвинение.
Рука чуть открылась, как бы отвечая.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
