Чарли перебрался через парапет и ступил на засыпанную гравием крышу. Вокруг валялись дохлые голуби, брошенное ведро, куски бетона. Пока он смотрел на это, первые ряды армии уже забрались на парапет, размахивая пальцами.
Боль в горле отозвалась в мозгу, когда предательская рука нащупала гортань. Из последних сил он пересек крышу. Нужно прыгнуть прямо вниз на бетон. Внезапно силы оставили его — ноги стали ватными, в голову полезла разная чепуха. Он вспомнил буддийский коан.
— Как звучит хлопок… — начал он, но не смог закончить.
Как звучит хлопок…
Забыв продолжение, он приказал своим ногам сделать шаг, затем еще один. Он чуть не споткнулся на противоположной стороне крыши и посмотрел вниз. Да, отсюда он упадет прямо на бетон. На пустую автостоянку напротив здания. Он наклонился, глядя на то, как капли его крови летят вниз.
— Я иду, — сказал он земному притяжению и Эллен.
А потом подумал: как хорошо умереть и никогда больше не беспокоиться о том, что десны кровоточат от зубной щетки, и о том, что полнеешь и стареешь, и о том, что вот эту идущую по улице красотку тебе никогда не поцеловать. Внезапно одна рука, добралась до его ног и полезла вверх, дрожа от нетерпения.
— Идите, — сказал он им, когда они облепили его с головы до ног. — Идите за мной всюду, куда я ни пойду.
«Как звучит хлопок…» Фраза вертелась у него на кончике языка.
И тут он вспомнил: «Как звучит хлопок одной ладони?»
Было так приятно выудить забытое из глубины сознания — словно нашел давно потерянную вещь. Это скрасило последние мгновения его жизни. Он бросил себя в пустоту и падал, пока мысли внезапно не оборвались. Руки дождем посыпались за ним, разбиваясь о бетон. Волна за волной, они умирали рядом со своей мессией.
Для пациентов и врачей, столпившихся у окон, сцена казалась скорее невероятной, чем страшной: что-то вроде дождя из лягушек. Продолжалось это недолго, и через пару минут самые храбрые отправились посмотреть, что случилось. Удивительное происшествие, незабываемое и ужасающее — да и только. Никакого смысла, разве что принять его за маленький апокалипсис? Руки собрали, рассортировали и складировали для дальнейшего исследования. Кто-то из персонала воспринял это занятие как повод для молитв и последующих бессонных ночей. Даже агностики были удивлены той легкости, с которой, как оказалось, можно приложить ладонь к ладони.
Босуэлл очнулся в больнице. Он потянулся к кнопке звонка и нажал ее, но никто не отозвался. Кто-то был в комнате, прятался за ширмой в углу. Босуэлл слышал, как пришелец шаркает ногами.
Больной снова позвонил, но звонки надрывались по всему зданию и никто на них не отвечал. Цепляясь за полку, он подполз к краю кровати, чтобы получше рассмотреть непрошеного гостя.
— Выходи, — пробормотал он пересохшими губами. — Выходи, я знаю, что ты здесь.
Он подполз ближе и только тут окончательно понял, что у него нет ног. Было поздно — потеряв равновесие, он упал, прикрыв голову руками.
Лежа на полу, он попытался осмотреться. Что же случилось? Ради бога, где его ноги?
Налитые кровью глаза Босуэлла обшаривали комнату и наконец уткнулись в босые ноги в ярде от его носа На лодыжках были привязаны бирки. Это его ноги — отрезанные поездом, но живые. В первый момент ему показалось, что ноги хотят напасть на него, но они повернулись и заковыляли к выходу.
При виде этого он подумал: не собираются ли глаза вылезти из глазниц? И язык изо рта? И каждая часть тела — не намеревается ли она предать его? Тело — непрочный союз членов, он может распасться в любую минуту. Сколько пройдет времени до следующего восстания? Минуты? Годы?
С трепетом он ожидал падения империи.
Нечеловеческое состояние
(Пер. с англ. И. Тетериной)
— Так значит, это ты? — произнес Рыжий, ухватив бродягу за плечо замызганного габардинового пальто.
— Что значит — я? — откликнулся донельзя грязный тип. Крысиными глазками он изучал четверку парней, окруживших его. В туннеле, где он справлял малую нужду, помощи ждать неоткуда; парни отлично это знали, и он, судя по всему, тоже. — Понятия не имею, о чем вы.
— Ты тряс своим хозяйством перед детишками, — ответил Рыжий.
Бродяга покачал головой, и с его губ на свалявшуюся клочковатую бороду сбежала струйка слюны.
— Я ничего такого не делал, — упрямо проговорил он.
Брендан вразвалочку подошел к оборванцу. Его тяжелые шаги гулким эхом разносились по туннелю.
— Как ваше имя? — осведомился он обманчиво любезным тоном.
По сравнению с Рыжим ему недоставало роста и внушительности. Однако шрам, пересекавший его щеку от виска до челюсти, свидетельствовал о том, что боль Брендану знакома: он умел и терпеть ее, и причинять.
— Имя! — потребовал он. — Я не собираюсь спрашивать по сто раз.
— Поуп, — пробормотал старик. — Мистер Поуп.
— Алистер Поуп? — ухмыльнулся Брендан. — Так вот: мы слышали, что ты демонстрировал свой вонючий сморщенный хрен невинным детям. Что скажешь на это?
— Нет, — повторил Поуп и снова покачал головой. — Неправда. Я никогда не делал ничего подобного.
Он нахмурился, и грязь, многомесячным слоем, точно вторая кожа, покрывавшая его лицо, пошла трещинами. Если бы не запах спиртного, отчасти перебивавший невыносимый смрад немытого тела, стоять рядом с ним было бы невозможно. Этот человек явно принадлежал к числу отбросов общества; позор рода человеческого.
— Да на что он вам сдался? — встрял Карни. — От него воняет.
Рыжий оглянулся через плечо и пригвоздил непрошеного советчика взглядом. Семнадцатилетний Карни был самым младшим и в неписаной иерархии четверки не обладал правом голоса. Осознав свою ошибку, парень заткнулся, а Рыжий вновь занялся бродягой. Он толкнул Поупа к стене туннеля. Ударившись о бетон, старик вскрикнул; крик эхом заметался по туннелю. Карни знал по опыту, какая сцена последует дальше. Он отошел и принялся изучать тучу мошкары у входа в туннель.
Компания Рыжего и двух его приятелей нравилась Карни — ему пришлись по душе дух товарищества, мелкие кражи и совместная выпивка. Но вот такую игру он никогда не любил. Он не видел ничего смешного в том, чтобы найти опустившегося забулдыгу вроде Поупа и выбить последние остатки мозгов из затуманенной алкоголем башки. Карни каждый раз чувствовал себя мерзко, если участвовал в забаве.
Рыжий за грудки подтянул Поупа к себе и разразился грубой бранью. Не получив никакого отпора, он вновь толкнул старика к стене туннеля — сильнее, чем в прошлый раз. После чего ухватил остолбеневшего пьяницу за шиворот и принялся трясти, пока тот не захрипел Поуп отчаянно шарил глазами вокруг. Когда-то здесь проходил участок железной дороги, соединявшей станции Хайгейт и Финсбери-парк. Потом железнодорожные пути сняли, и пустырь превратился в общественный парк, снискавший большую популярность среди любителей утренних пробежек и ночных свиданий на свежем воздухе. Однако сейчас, в самый разгар хмурого дня, вокруг не было ни души.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
