Читаем без скачивания Уловка Прометея - Роберт Ладлэм

В нескольких газетах упоминался не только Ланчестер но и его представитель, исполняющий также обязанности представителя Совета национальной безопасности, некий Говард Левин. Левин тоже сейчас находился в Брюсселе, сопровождая своего начальника и делегацию Белого дома в этом визите в штаб-квартиру НАТО.

Представители вроде Говарда Левина обычно досягаемы в любой момент; это их обязанность – как-то управляться с назойливым вниманием журналистов. Вернувшись к себе в комнату, Брайсон дозвонился Левину с первой же попытки.

– Мистер Левин, полагаю, мы с вами пока что не встречались, – произнес Брайсон уверенным, деловым тоном. – Я – Джим Годдар, руководитель европейского бюро «Вашингтон пост». Извините, что беспокою вас в такой ранний час, но у нас на руках оказались потрясающие сведения, настоящая бомба, и мы нуждаемся в вашей помощи.

Эти слова мгновенно заинтересовали Левина.

– Да-да, конечно. Так что у вас там... э-э, Джим?

– Мне хотелось бы для начала предупредить вас. Мы собираемся напечатать на первой странице статью о Ричарде Ланчестере. Заголовок во всю ширину полосы и тому подобные детали. Боюсь, это не доставит вам особенного удовольствия. На самом деле, если говорить напрямую, эта публикация может положить конец карьере Ланчестера. Это потрясающая статья – результат трехмесячного расследования.

– О господи! Что вы такое говорите?

– Видите ли, мистер Левин, должен вам сказать, что из-за этой статьи на меня оказывают сильное давление с самых верхов, и потому я не могу допустить даже малейшей утечки, пока она не пойдет в печать, но лично я полагаю, что она может нанести огромный ущерб не только самому Манчестеру, но, возможно, и национальной безопасности в целом, и я... – Брайсон на мгновение умолк, давая собеседнику возможность осмыслить его слова. Затем он продолжил мысль, и Левину не осталось ничего иного, кроме как стараться ухватить ее: – Я хотел предоставить вашему боссу возможность хотя бы ответить на это – может, даже придержать ненадолго эту статью. Я стараюсь не допускать, чтобы мои личные чувства, мое восхищение этим человеком препятствовали исполнению моих журналистских обязанностей, и, вероятно, мне даже не следовало звонить вам, но, если бы я смог лично побеседовать с этим великим человеком, возможно, мне удалось бы как-то смягчить статью...

– Да вы понимаете, что сейчас происходит в Брюсселе?! – возмутился Левин. От волнения он даже начал заикаться. – Это... это предупреждение в последний момент... в нынешней кошмарной ситуации... совершенно безответственный поступок со стороны вашей газеты...

– Послушайте, мистер Левин, я, конечно, доверяю вашим суждениям, но я хочу, чтобы между нами не осталось никаких недомолвок: я даю вам возможность затушить пожар, или весь этот скандал обрушится вам на головы... Простите, одну минуту, – и Ник прикрикнул на воображаемого коллегу: – Да не эту же фотографию, идиот! Фотографию Ланчестера крупным планом! – а затем снова заговорил в трубку: – Передайте вашему боссу, что я хочу поговорить с ним по этому номеру, через десять минут, или мы даем ход этой истории. И добавим подзаголовок: «Мистер Ланчестер от комментариев отказался». Вы поняли? Скажите Ланчестеру – я советую вам в точности повторить эти слова, – что главный акцент будет сделан на его взаимоотношениях с русским чиновником Геннадием Розовским.

– Как-как? Геннадием?..

– Геннадий Розовский, – повторил Брайсон и назвал номер своего сотового телефона – понять по нему, что владелец телефона находится не в Вашингтоне, а в Брюсселе, было невозможно. – Десять минут!

Телефон зазвонил через какие-нибудь полторы минуты.

Брайсон сразу узнал этот голос – хорошо поставленный баритон, с явственным акцентом уроженца среднеатлантических штатов.

Говорит Ричард Ланчестер, – произнес советник президента. Он явно был взбешен. – В чем дело? – Я полагаю, ваш представитель изложил вам суть нашей беседы.

– Он упомянул какое-то русское имя, которое я никогда прежде не слышал – какой-то там Геннадий. Что все это значит, мистер Годдар?

– Вы чертовски хорошо знаете настоящее имя Теда Уоллера, мистер Ланчестер...

– Да что за чертовщина! Кто такой Тед Уоллер? Что вообще происходит?

– Нам нужно поговорить, мистер Ланчестер. И немедленно.

– Ну так говорите! Я вас слушаю! Какую еще грязную выходку задумала «Пост»? Слушайте, Годдар, я вас не знаю, но я, как вы наверняка понимаете, знаком с вашим издателем. И я позвоню ей без малейших колебаний!

– Нам нужно поговорить лично, не по телефону. Я сейчас в Брюсселе; я могу появиться в штаб-квартире НАТО через час. Позвоните охране у ворот и скажите, чтобы они меня пропустили. А потом мы сможем поговорить начистоту.

– Вы в Брюсселе? Но я думал, что вы сейчас в Вашингтоне! Что за чертовщина...

– Через час, мистер Ланчестер. И я надеюсь, что до моего прихода вы не станете никому звонить.

Брайсон осторожно постучал в дверь к Лейле. Женщина быстро отворила; она уже успела принять душ и одеться. От нее пахло шампунем и мылом.

– Я проходила мимо твоего номера несколько минут назад, – сообщила Лейла, когда Ник вошел в комнату, – и услышала, как ты говоришь по телефону. Нет, не надо, я все понимаю; ты расскажешь, когда придет время.

Брайсон уселся все в то же колченогое кресло, где он сидел прошлой ночью.

– Ну что ж, Лейла, я думаю, время пришло, – произнес он и испытал почти физическое ощущение свалившейся ноши. Как будто ему давно уже не хватало кислорода, и вот наконец представилась возможность вдохнуть полной грудью. – Я должен рассказать тебе все, потому что мне понадобится твоя помощь. Я уверен, что они попытаются меня остановить.

– Они? – Лейла коснулась его руки. – О чем ты?

И Брайсон, тщательно подбирая слова, принялся рассказывать ей о том, о чем не говорил ни с кем, кроме ныне исчезнувшего заместителя директора ЦРУ Гарри Данне. Он сообщил, что у него было всего одно задание: проникнуть в законспирированную организацию, известную под названием Директорат (известную тем немногим людям, которые вообще знали о ее существовании), а затем уничтожить ее. И Ник рассказал о своей отчаянной попытке втянуть в это дело Ричарда Ланчестера.

Лейла слушала, широко распахнув глаза; потом она встала и принялась расхаживать по комнате.

– Боюсь, я не совсем тебя понимаю. Это агентство – оно не американское, а какое-то международное?

– Можно сказать и так. Когда я работал на них, они базировались в Вашингтоне. А теперь их штаб-квартира куда-то переместилась. Не знаю, куда.

– То есть как – они что, просто взяли и исчезли?

– Примерно в этом духе.

– Невероятно! Любая спецслужба в чем-то похожа на все прочие учреждения: у нее есть телефонные номера, факсы, компьютеры – я уже не говорю о персонале. Это, если говорить по-английски, все равно что пытаться спрятать слона посреди комнаты!

– Директорат, когда я работал на него, был очень компактной и подвижной организацией. И чрезвычайно поднаторел в разнообразной маскировке. Скажем, ЦРУ маскирует свою собственность, создавая якобы частные корпорации. А в Советском Союзе зачастую создавали так называемые потемкинские деревни, фальшивые фасады, и маскировали, скажем, предприятие, производящее биологическое оружие, под мыловаренный завод или даже под школу.

Лейла покачала головой, задумчиво и недоверчиво.

– Ты хочешь сказать, будто они способны потягаться с ЦРУ, МИ-16, Моссадом и Сюрте? С осведомленностью других агентств?

– Нет, не совсем так. Его сотрудникам дали понять, что они занимаются операциями, которые для прочих агентств запретны то ли в силу их устава, то ли из-за политики правительства.

Лейла кивнула, очень серьезно глядя на Брайсона.

– И при этом они как-то умудряются держать собственное существование в тайне? Как такое может быть? Людям свойственно сплетничать, у секретарш есть приятели... есть еще всякие комиссии конгресса, которые надзирают за подобными организациями...

Она подошла к туалетному столику, повертела в руках свою черную кожаную сумочку, покопалась в ней – все движения женщины выдавали душевное смятение, – в конце концов вытащила тюбик помады. Лейла слегка подкрасила губы, промокнула их платочком и спрятала помаду обратно.

– Но это очень остроумный ход! За счет строго изолированных отделов и тщательного подбора людей – а работников они подбирают очень тщательно, выискивают по всему миру людей, которые за счет происхождения и личных данных наилучшим образом подходят для этой работы, – они создают кодекс молчания. Жесткое разделение приводит к тому, что ни один оперативник не знает о другом ничего сверх самых поверхностных сведений; более того – каждый имеет дело только с одним руководителем. Мой руководитель был живой легендой агентства – один из его основателей, Тед Уоллер. Человек, которому я поклонялся, – тоскливо добавил Ник.