– Я наймусь к какой-нибудь пожилой леди в качестве компаньонки и пристрою тебя, – ответила Флоренс с уверенностью, которой не чувствовала.
– Ха! Да у этих старых перечниц в Кезике не больше денег, чем у вас!
– Значит, наймусь ко всем сразу. Придется собрать целую коллекцию старых перечниц.
Не ожидавшая подобной шутки, Лиззи прыснула, но быстро посерьезнела.
– Но ведь это глупо – то, как вы расстались с мистером Фредди. Что бы там с ним ни выяснилось, я уверена, ничего страшного. С ним-то вы точно устроились бы получше, чем в захудалом Кезике! И вот еще что! – Лиззи уставилась на хозяйку неподвижным взглядом. – Мне не нравится, что мы собираемся временно остановиться у этой тетки, подруги герцогини. Я слышала, как слуги обсуждали ее. Говорят, она совсем выжила из ума.
– Она вовсе не выжила из ума, – терпеливо сказала Флоренс. – Просто на ее долю выпало много горя, впрочем, как и на нашу с тобой.
– Но...
Флоренс не выдержала. Разочарования дня, боль, терзавшая сердце, горечь от необходимости покидать дом, который уже казался своим, – все вылилось в раздражение и гнев. Еле сдерживая себя, девушка процедила:
– Ты можешь остаться, если хочешь. Уверена, наш добросердечный граф найдет для тебя местечко, тем более что на кухне явная нехватка прислуги.
Кровь бросилась Флоренс в лицо, когда она увидела обиду в глазах Лиз.
– Вот черт! – спохватилась девушка. – Я не хотела, чтобы это прозвучало грубо. Эдвард может найти для тебя занятие получше, чем мытье грязной посуды. Если ты попросишь, он пристроит тебя горничной к герцогине или к одной из ее приятельниц.
– Но я вовсе не хочу быть ничьей горничной – только вашей!
– Видишь ли, – мягко сказала Флоренс, – ситуация сильно изменилась. Теперь мне не нужна горничная, ведь я больше не леди.
– Неправда, мисс! Какая разница, кем вы уродились. В душе вы всегда были леди!
Не в силах слушать это, Флоренс просто распахнула объятия заплаканной служанке. Бедная Лиззи! Она так восторгалась этим домом! Газ и водопровод! Флоренс и сама не поняла, когда приняла решение оставить-таки служанку в Грейстоу. Нужно просто поговорить с Эдвардом и убедить его помочь Лиз. Наверняка он согласится, подумала девушка, сама не понимая, откуда у нее взялась такая уверенность.
– А может, вам стоило бы выйти за графа вместо его брата? – наивно поинтересовалась Лиззи.
«О Боже, – подумала Флоренс с ужасом, – спаси и сохрани от подобной участи!»
Дверь в дом Кэтрин открыло небесное создание в шелковом платье лавандового цвета. Белокурые волосы были убраны в безупречную прическу. И поза, и жесты были настолько очаровательны и грациозны, что у Флоренс сам собой приоткрылся рот. Что ж, племянница Кэтрин оказалась еще прекраснее, чем на фото.
– Вот это да! – изогнулись красивые губы. – Кажется, передо мной та самая Флоренс Фэрли!
Флоренс, которую и до этого бил озноб, подобное приветствие заставило отшатнуться.
– Прошу прощения, – пробормотала она, пятясь назад. – Кажется, я не вовремя.
Имоджин рассмеялась и потянула Флоренс за руку.
– Чушь! Тетушка ни за что не простит мне, если я отпущу вас без чая! Я вижу, с вами приключилась беда! Простите мою глупую болтовню, на самом деле я рада оказать вам помощь. Проходите!
Продолжая щебетать, Имоджин втащила Флоренс в переднюю. Девушка едва передвигала ноги, с трудом соображая, как реагировать на подобный прием. Впрочем, сопротивляться не хотелось. Лиз встревоженно последовала за хозяйкой.
Кэтрин появилась в гостиной, услышав болтовню племянницы. Завидев Флоренс, она бросилась ей навстречу.
– Бедняжка моя! – провозгласила она горестно. – Я опасалась, что рано или поздно это случится. Ни один мужчина рода Грейстоу не заслуживает любви!
– Не может быть, чтобы Фредди бросил тебя! – пропела Имоджин, делая акцент на имени виконта. На секунду Флоренс взглянула на нее, обеспокоенная странным тоном, но лицо Имоджин выражало только беспредельное сочувствие. Похоже, женщину терзало жестокое любопытство, перемешанное с тревогой, а вовсе не странная радость, которая поначалу послышалась девушке.
Флоренс молчала. Кэтрин и Имоджин, приподнявшие тонкие высокие брови, буравили ее сочувственными взглядами. Даже сейчас девушка не могла заставить себя сказать хоть одно злое слово о семье, с которой почти породнилась.
– Нет, – подвела итог Имоджин, словно прочитав что-то в лице Флоренс. – Фредди Бербрук не мог бросить и обидеть тебя. Возможно, старший брат виной всему?
– Хватит терзать несчастную девочку! – оборвала ее Кэтрин. – Довольно с нее расспросов. Ты правильно поступила, что приехала к нам. Здесь ты в безопасности. – Затем повернулась к Лиззи: – Служанка может разместиться на чердаке вместе с Бертой, думаю, там вполне хватит места.
Флоренс предпочла бы разделить с Лиз свою комнату, но не могла злоупотребить гостеприимством Кэтрин.
– Вы так добры, – пробормотала она сквозь слезы, застилавшие глаза.
Кэтрин, качая головой, отвела Флоренс на второй этаж, показав ей спальню для гостей. Не зная, как выразить свою благодарность, девушка молчала. Быстро раздевшись, она улеглась в постель.
– Отдыхай. – Кэтрин потрепала ее щеку прохладной сухой рукой. – Сон – лучшее лекарство для разбитого сердца.
И хотя время было далеко не позднее, Флоренс чувствовала себя усталой и разбитой. Берта, высокая служанка с печальным лицом, принесла огромный белый плед, укрыла девушку и подоткнула его со всех сторон. Прежде чем заговорить, она украдкой обернулась, чтобы убедиться, что хозяйки поблизости нет.
– Утро вечера мудренее, – сказала она хрипло и торопливо, боясь, что ее услышит Кэтрин. – Но мужчины не столь уж и плохи, как... думают о них некоторые.
Флоренс улыбнулась, тронутая поддержкой. Если бы утро и правда могло принести облегчение! Едва Берта вышла, она свернулась клубочком в гнезде из одеял и пледа. Что ж, по крайней мере теперь она в безопасности. Это не так уж и мало для женщины в ее положении.
Впервые за долгие годы Эдвард желал напиться до беспамятства. Библиотека, вполне годившаяся для этого занятия, была безмолвна. Тысячи книг, теснившихся на полках и хранивших в себе мудрость поколений, смотрели на него (как казалось Эдварду) осуждающе.
Забыться не удавалось. Выпив одним махом шестой стакан виски, граф покачал головой. Во рту было горько, а на душе по-прежнему гадко, да и сознание было таким же ясным, как в тот момент, когда Эдвард только откупорил бутылку.
Он сказал Флоренс, что их волшебная ночь была для него всего лишь средством утоления похоти!
Мерзавец и негодяй – вот он кто!
