Девушка почувствовала, как Эдвард впился ей в спину подушечками пальцев, ногтями, и застонала от удовольствия. Он прижался к ней всем телом, одна рука скользнула ей между ног, разводя лепестки и проникая вглубь. Флоренс приветствовала это вторжение, почти замурлыкав. На этот раз он не стал сразу доводить ее до разрядки, только чуть поиграл с ней и отступил. Девушка возмущенно застонала, требуя новых ласк. И он раз за разом доводил ее до пика и отпускал, пока она не взмолилась о пощаде. in
– Эдвард, не мучай меня. Сделай это, прошу, сделай сейчас! – Ей казалось, что она, Флоренс, не могла произнести этих бесстыдных слов. Странная игра, в которую он вовлек ее, словно сорвала с нее все покровы смущения, заставив вести себя открыто и безумно, как и он сам.
Эдвард навалился на нее всем весом, целуя в шею и плечи и сжимая ее плененные запястья в тисках своих рук. Его горячий твердый стержень упирался ей между ног и терся там все быстрее. Флоренс слышала его хриплое рычание и чьи-то сиплые стоны, не смея поверить, что это стонет она сама.
Все слилось в каком-то диком танце: и его поцелуи, перемежаемые покусываниями, и ее крики, и то, как извивались два тела, пытаясь стать одним целым. Наконец Флоренс замерла на мгновение, чтобы отдаться сладким спазмам, и в этот же момент теплая струя выплеснулась ей на живот и между ног, и Эдвард зарычал, словно раненое животное, и укусил ее в плечо. Укус был болезненным, но таким желанным, что Флоренс чуть не заплакала от облегчения.
– Как ты, милая? – немного погодя спросил Эдвард, часто дыша.
– Я словно опьянела, – призналась девушка. – Ты укусил меня.
– Прости, я был не в себе, – виновато ответил граф. Он благодарил Бога за то, что плотно связал ноги Флоренс. Будь ее бедра раздвинуты чуть шире, в своем возбуждении он мог запросто разрушить тот барьер, который делал Флоренс невинной. – Ты не обижаешься на меня, любимая?
– Нет, я просто ужасно устала, – улыбнулась девушка. – То, что произошло... это было удивительно.
«Он назвал меня любимой», – подумала она. Это слово сблизило их еще больше, и Флоренс поняла, что не напрасно доверилась Эдварду.
Граф осторожно развязал ее ноги, освободил запястья. Встревоженный, проверил, не оставил ли мягкий бархат следов, затем нежно поцеловал каждый пальчик.
– Я поудобнее разложу постель. Тебе нужно немного поспать, – сказал он ласково и потерся носом о ее укушенное плечо.
Эдвард спал совсем недолго – шум дождя, стучавшего по крыше и в окна, разбудил его. Тонкие водяные струйки бежали по стеклу, словно оплакивая уходящую ночь. Его последнюю ночь.
На душе было холодно и одиноко. Эдвард повернулся к Флоренс и посмотрел на нее. Она спала спокойно, словно ничто не тревожило ее, и сердце Эдварда сжалось от тоски. Он сознавал, что не должен смотреть на нее так пристально, что это только усилит его отчаяние, но все равно смотрел, не в силах оторвать глаз. Флоренс, такая желанная, такая недоступная... Волосы, разметавшиеся по подушке, казались шоколадными, кожа была светлой, цвета слоновой кости, веки тонкими и прозрачными.
Прекрасная бабочка, покинувшая защитный кокон. Смелая и уверенная. Беззащитная и ранимая. Эдварду вспомнилось, с каким любопытством она исследовала его тело, не ~тесняясь своих неумелых прикосновений. Она могла отдаваться страсти целиком, забывая обо всем, и это отличало ее от всех женщин, с которыми Эдвард проводил время. В ней не было расчетливости умелых любовниц, не было страха наивных благовоспитанных дев – только великая способность доверять себя без остатка любимому мужчине.
Губы Эдварда изогнулись в горькой усмешке. Жизнь изменит ее, не оставив и следа от той Флоренс, что раскинулась сейчас на шелковых простынях. Лицемерный свет, узколобые ханжи, – способные растоптать все свободное и прекрасное, загонят ее в раковину, из которой уже не будет выхода. Вполне возможно, что однажды она вспомнит все то, что сегодня произошло, и сама скривится от отвращения и брезгливости, потому что мир научит ее отделять «правильное» от запретного. Но сейчас Флоренс еще невинна. Невинна физически и душой.
Эта мысль заставила Эдварда зажмуриться от боли, пронзившей сердце. Невинна! Его брату достанется девственница независимо от того, нужно это ему или нет.
Эдвард не поверил в то, что Фред отказался жениться на Флоренс. Это была всего лишь неумная попытка повести себя честно и тем самым разрушить свою жизнь. Фредди достаточно умен, чтобы передумать и жениться на Флоренс Фэрли. Этим он обезопасит свое будущее и спасет честное имя Грейстоу!
Глаза почему-то так нестерпимо защипало, что Эдвард резко отвернулся от спящей девушки. Он пытался убедить себя, что Фредди окружит Флоренс заботой и нежностью, но почему-то не очень верил в это.
Нет-нет, Фред станет идеальным мужем для Флоренс. Он будет холить и лелеять девушку, обезопасит от нападок света и станет преданным другом и любящим отцом.
Существовала только одна страшная опасность, избежать которой не удастся: Фредди Бербрук не сможет дать Флоренс той страсти, которую дал сам Эдвард, и это заставит ее забыть, каково это – быть желанной женщиной.
Глава 12
Флоренс зарылась лицом в подушки, так что стало трудно дышать, и проснулась.
Открыв глаза, она улыбнулась. На душе пели птицы, словно в ней царила весна. Девушка чувствовала себя такой счастливой, что смутилась.
Все это время она ужасно боялась Эдварда, боялась до дрожи в коленях. А он оказался заботливым, нежным и самым желанным мужчиной на свете!
Каким счастьем был бы для нее брак с этим человеком! Флоренс вспомнила о своем разрыве с Фредди и виновато прикусила губу. Но ведь, в конце концов, таково было его желание. Из его слов она поняла, что он не слишком тяготеет к физической любви. Он, Фред Бербрук, достаточно привлекателен и интересен, чтобы без труда найти себе другую невесту – менее страстную, более подходящую ему по темпераменту.
Бедный Фред, он даже не знает, чего лишает себя, отказываясь от физических наслаждений! Хотя кто она такая, чтобы судить его? Возможно, сам он считает именно ее, Флоренс, несчастной оттого, что она подвержена страстям.
Флоренс потянулась до хруста в косточках и снова улыбнулась. В конечном итоге все вышло как нельзя лучше. Теперь она сделает все, чтобы осчастливить Эдварда.
Но, похоже, ей придется с этим немного повременить: самого Эдварда поблизости не оказалось.
Ах да! Он, конечно, ушел раньше, чтобы соблюсти все правила приличия. Он не хотел подвергать ее добродетель возможным пересудам слуг! Что ж, Флоренс нашла подобную предупредительность разумной, хотя и не слишком обязательной.
