произойти! Здесь опасно.
Я не ответила, и тогда он схватил меня за плечи и с нажимом повторил:
– Домой. Быстро!
– Нет!
Минт и Яния потрясенно смотрели на меня.
– Где он? Где Фед? – спросила я одними губами Минта.
– Это был не Фед, – прошептал тот.
– А кто же тогда?
Эта песня… Этот голос!
– Он же просто пел! – вдруг заорали с соседней улицы, и я вывернулась из рук друга, ринулась вперед.
Червенцы же, расталкивая людей, вели кого-то в сторону крепости, мимо мунны, но линдозерцы заступили им дорогу.
– Сколько вы будете еще измываться над нами?! – кричала раскрасневшаяся горожанка, жена исчезнувшего в княжеской темнице Тарася.
Ордак и его воины остановились и, теснимые линдозерцами, отступили сначала за ограду мунны, а затем к крыльцу. Кто-то, бесчувственный, в лисьей маске, висел у них на руках.
Я бросилась вперед. Ноги заплетались, чей-то локоть ударил меня под дых. В глазах помутнело, рот наполнился кровью. Внутри, под тем местом, куда пришелся удар, начал разрастаться огонь. От мысли, что Феда убьют прямо у меня на глазах, живот сводило беспомощной слабостью.
Но Линдозеро почему-то тоже кипело: старики, те, что покрепче, вооружившись мотыгами и палками, шли вперед, а те, кто в силу возраста не мог удержаться в толпе, окликали знакомых, потрясая дрожащими кулаками. Мужики размахивали молотами, дубинами, самодельными палицами. Дети, которых родители не успели посадить под замок, тоже норовили затесаться в толпу с рогатками.
Ордак, с глазами навыкате, без плаща, в промокшей от пота рубахе, вытащил пленника прямо за шиворот и встряхнул. Мои ладони распекло жаром, я из последних сил пробивалась ближе к ограде. Ну же, ну же!
На крыльце вооружалась дюжина червенцев. За ними Ордак и княж держали пленника. Рядом в сером стоял просветитель. И в руках у него были мои таблицы.
– Этот чародей-акудник пел недозволенные песни, а также проводил обряды на схроннике! Видите, какую кровавую, темную вещь мы нашли у него? Судить колдуна теперь будем согласно Закону, – громко произнес княж. Просветитель улыбался, единственный из всех одаривая горожан благодушным взглядом. На миг почудилось, что он задержался на мне, и я поспешно опустила глаза, сама не зная, чего я желаю больше, дать огню сорваться с моих рук или же дослушать.
Вдруг пленник, пошатываясь, поднялся и проорал что было мочи:
– Недолго вам пировать осталось, жрецы кровавые! Чудова Рать вот-вот вырвется из-под земли, не удержать ее ни Мечиславу, ни его потомкам! – И крыша мунны задрожала в такт его голосу, и воронье поднялось с нее черной тучей. – Лишь Полуденный царь – истинный правитель Светлолесья! Лишь он один совладает с Ратью! И он явит свою силу! Пускай же ложь червенцев обернется против них самих! Станет по слову моему! Сейчас!
В тот же миг, когда все внимали словам Феда, по небу разнесся громовой раскат. Над нашими головами засверкали молнии.
Наставник еще что-то кричал, вспышка яркого света озарила площадь, и раздался треск: под ногами у княжа и жрецов раскололся камень.
Молнии били в крыльцо одна за другой, ослепляя до боли в глазах, но действовать надо было немедленно, другого подходящего случая вызволить Феда могло и не представиться.
Я подняла руки, шепча для верности слова заклятья, но Минт резко схватил меня за запястья, яростно шепча в самое ухо:
– Не смей в это впутываться!
– Нет, уйди! – заорала я в ответ, стремясь освободить хотя бы одну руку.
Но наемник дернул нас с перепуганной, закрывшей глаза руками Янией в сторону.
Раздался еще один сильнейший раскат, и с неба брызнули тяжелые капли.
На площади началась неразбериха: кто-то продолжал отстаивать певца-пленника, но большинство в страхе бежали кто куда.
– Убей колдуна и разрушь колдовство! – громко, чеканя каждое слово, велел княж.
Ордак выволок пленника, швырнул его на камни, а затем в руках червенца сверкнула стальная полоса.
Я не услышала, прочитала по губам, что Минт велит нам уходить, но я освободила-таки одну руку и продолжила составлять сплетение.
– Нет! – крикнул Минт.
Вот-вот уже… Еще немного, и я заставлю гореть ограду, это отвлечет их. Но нет времени плести основу! Не дотянуться…
Ладони налились густым алым светом. Ордак занес клинок над склоненной головой колдуна.
– Хватит, – кто-то высокий и сильный перехватил меня поперек живота и поволок в сторону. Отдача от оборванного сплетения была немаленькой: мир вокруг провалился во тьму.
19
Зов памяти
Жухлая осенняя трава мнется под моими шагами. Я иду к развалинам старой мунны, но ветер лютует, отбрасывает назад.
– Скорее, колдунья!
Сырой ветер с гулом хлещет по лицу, царапает кожу осколками битого льда.
Но распахнутая тьма оскверненного святилища зовет и шепчет:
– Скорее, колдунья, скорее…
Зов не стихает ни на миг, и сила, задремавшая было во мне, жадно рвется наружу, звенит в жилах тысячами раскаленных гвоздей. Где уж ее удержать?
– Ты давно зовешь меня, – говорю я. – Но прежде чем я пойду дальше… Назови себя.
Многие колдуны поумнее меня сложили головы, не дознавшись, кто шепчет им из бездонной темноты. А мне что: будь то земля, болото или мрак обветшалого святилища – все одно.
– Покажись на свет! Назови истинное имя!
Не для того чародеи Путь свой идут, чтобы не сберечь его, приманиться обманчивой мягкостью топкого болота.
– Ждать тебя буду у Печати, – поет ветер. – Там сама назовешь мое имя.
Меня разбудила боль. Ладони покрылись волдырями, кожа вокруг них покраснела и неимоверно саднила. Хороша же колдунья! Забыла все поучения о колдовстве без основы! Я заерзала на печке, выпутываясь из одеяла. На ноги приятно давил медвежий мех, пальцы рук скользили от жирной травяной мази.
Последние остатки сна слетели, когда я вспомнила о Феде. Сколько времени прошло? Наступило утро нового дня.
Внизу спал травник. Его грудь размеренно вздымалась, пряди русых и серебристых волос разметались по подушке. Рядом дремал кот, и я остановилась, чтобы полюбоваться картиной. Что за счастливый покой мог бы быть в моей жизни, если бы… Если бы что?
С тоской, никак не связанной с ожогами, я еле-еле перевязала свои ладони корпией, переоделась, накинула на плечи шаль. В сенях, прислонившись лбом к косяку, дремал Минт. Услышав мои шаги, он скривился и мотнул головой в сторону улицы, мол, поговорим там. Но я ускорила шаг, и он не успел угнаться за мной. Я знала, что он недоволен, но надо было найти Феда.
– Сёна, ты ничем не поможешь Менаю, – долетел до меня голос наемника. Я была уже у калитки.
Менай? Я глянула на друга, и в
