мне правду. Они хотели уберечь меня от отказа.
Это была маловероятная теория, но, как бы я ни отвергала эту идею, она оставалась в глубине моего сознания, разрастаясь и вторгаясь в мои мысли.
Я бежала ещё полчаса, не останавливаясь. Ночь становилась всё темнее по мере того, как солнце исчезало, уступая место другому дню. С дополнительной силой Сетита я была в нескольких милях от пляжного домика. Я не хотела возвращаться, но мне больше некуда было идти. Мне некому помочь. У меня даже не было денег. Всё, что я взяла из пляжного домика, был мобильный телефон, ещё один из папиных специально изготовленных, не отслеживаемых телефонов. Он прислал мне водонепроницаемый. Папа сказал, что это потому, что я буду проводить время на пляже, но я всё равно почувствовала укор. Я отдала свой последний телефон Дейну, чтобы он починил его, вместо того чтобы сказать отцу, что я испортила его под дождём.
Я перешла на шаг и достала телефон из кармана, чтобы проверить, нет ли сообщений. Конечно, к этому времени все уже поняли, что я ушла. Они искали меня или решили дать мне выпустить пар?
Я пропустила два звонка, один от Рорка и один от Джека. Я бежала так быстро, что не почувствовала, как завибрировал телефон. Рорк оставил мне едва контролируемое сообщение, сказав, что я была незрелой и эгоистичной, уйдя и заставив всех беспокоиться.
«Ты забыла свою последнюю встречу с Хорусианами? Они всё ещё там, и им всё равно, что ты занимаешь моральную сторону в отношении эликсира. Если они найдут тебя, они убьют тебя, — не останавливаясь, чтобы перевести дыхание, он добавил: — Папа сказал мне защищать тебя. Как ты думаешь, что с ним будет, когда он узнает, что ты снова сбежала? Как он может сосредоточиться на своей работе, если всё время беспокоится о тебе? Если ты так заботишься о спасении жизней, веди себя как взрослая, чтобы папа мог решить проблему со скарабеями».
Он не попрощался, прежде чем повесил трубку.
В голосе Джека не было злости, только грусть.
«Эйслинн, позвони мне, чтобы мы могли поговорить. Я заеду за тобой, и мы поедем куда-нибудь, хорошо? Я беспокоюсь о том, что ты одна на улице».
Я чувствовала себя несчастной и виноватой и хотела выбросить свой телефон в океан. Я была права, не так ли? Убивать людей было неправильно. Общество не потворствовало этому. Так почему же я чувствовала себя такой незрелой и эгоистичной, какой меня назвал Рорк? Как пара телефонных сообщений могла стереть грань между правильным и неправильным?
В темноте я сидела на пляже и хватала пригоршни песка, наблюдая, как набегают волны. Песок просачивался сквозь мои пальцы пыльными струйками, крошечные кусочки валунов, которые не смогли противостоять безжалостности океана.
Это было опасно делать здесь, на открытом месте, но я попыталась использовать своё хорусианское зрение, чтобы соединиться с этой частью меня. На этот раз это сработало. Мой фокус на мгновение затуманился, затем изменился и заострился. Я могла видеть кости внутри своих ног. Они выглядели как длинные тёмные палки на фоне полупрозрачной массы мышц. Я подняла руку и разглядела тонкие косточки своих пальцев. Когда я уставилась на свою руку, очертания внутри не только стали чётче, но и я смогла разглядеть цвет; крошечные струйки крови текли под моей кожей.
Я перевела взгляд на океан, чтобы посмотреть, как он выглядит. Всё, что я могла видеть, было тёмным, клубящимся пятном, поэтому я повернулась к ряду домов позади меня. Мои глаза были похожи на объективы фотоаппарата; что-то щёлкало внутри, меняясь и фокусируясь. Я могла видеть не только освещённые окна вблизи, но и предметы внутри дома, картины на одной стене и люстры, свисающие с потолка.
Я почувствовала, как по мне разлился трепет, мгновение счастья. Мама, я могу это делать!
А потом я почувствовала пустоту внутри. Мама никогда не узнает.
Если только она действительно не была ещё жива.
Эта мысль разъедала меня, заставляла моё горло сжиматься. Я хотела знать.
Мои звонки нельзя было отследить, и даже если бы они могли, я была за много миль от пляжного домика. Хорусиане не могли найти его, отследив моё местоположение прямо сейчас. Я нажала кнопку, которая скрывала мой номер от других телефонов, затем набрала номер Дейна. Я запомнила его ещё тогда, когда мы встречались.
Я наполовину ожидала, что звонок не пройдёт. Зачем ему хранить тот же номер? Насколько он знал, я сдала его номер полиции как одного из нападавших на Джека.
Возможно, телефон Дейна тоже не удалось отследить, потому что он снял трубку после второго гудка. Он вопросительно произнёс:
— Алло?
Его голос послал воспоминания, пульсирующие во мне. В этом был интимный, вдумчивый резонанс.
— Алло? — повторил он.
Я сделала медленный, глубокий вдох и не ответила. Он, вероятно, подумает, что это был оборванный звонок, и повесит трубку. Тем не менее, я поднесла телефон к уху, прислушиваясь. В этот момент мы были связаны. В этот момент я завладела его вниманием, но не его ненавистью.
— Кто это? — спросил он, теперь в его голосе звучала озабоченность. Может быть, он думал, что это был один из его друзей Хорусиан. — Если там кто-то есть, я вас не слышу. Перезвоните.
Он собирался повесить трубку, поэтому я шёпотом сказала:
— Дейн, — и больше ничего.
— Эйслинн, это ты?
Он узнал мой шёпот? Он, вероятно, разговаривал со многими разными девушками в своей организации. И всё же он узнал мой голос по одному произнесённому шёпотом слову.
— Где ты? — спросил он.
— Я не собираюсь тебе говорить, — я не могла поверить, что он потрудился спросить.
— Ты в порядке? Сетиты сделали тебе больно?
Он казался обеспокоенным, что заставило меня рассмеяться. В конце концов, когда я видела его в последний раз, он гнался за мной по Бостону.
— Нет, ты всё ещё единственный, кто угрожает убить меня.
— Почему ты звонишь? Ты кажешься расстроенной.
Как он узнал? Я думала, что сохранила свой голос лёгким.
— Я хочу поговорить с твоей мамой.
— Зачем?
— Она сказала, что если я когда-нибудь захочу поговорить с ней, я смогу. И теперь я это делаю. Какой у неё номер?
Он помолчал.
— Я позову её.
Прошла минута, и я чуть не повесила трубку. Это была плохая идея, разговаривать с врагом. Просто способ причинить себе ещё больше боли. Я не должна была доставлять им удовольствие, знать, как я была расстроена. Они убили мою маму. А может, и нет. Я так долго ждала.
