Немало земель за свой век посетил,
Немало красавиц приметил.
Но ту, что любовь бы смогла пробудить,
Я так до тебя и не встретил .
— Ах, как это верно! «Друг узнает голос друга». — Джапоника процитировала в ответ персидскую пословицу.
Красавец посол был в восторге:
— Аллах всемогущий! Какой подарок! Здесь, в Англии, я говорю с прекрасной женщиной так, как если бы был дома! — Мирза откинул голову и громко, от всей души захохотал.
Мужчины, находящиеся в комнате, вежливо засмеялись в ответ. Обстановка разрядилась: пока посла устраивало неортодоксальное поведение дамы, все было в порядке.
— Кто она? — снова спросил мирза, на этот раз на английском с сильным акцентом.
— Могу я представить леди Эббот, ваше превосходительство, — сказал невесть откуда взявшийся лорд Синклер. — Вдова лорда Эббота, пятого виконта Шрусбери и бывшего члена правления Ост-Индской компании.
— Ах, все-таки английская аристократка, — с улыбкой ответил мирза. — Великолепно!
Джапонике очень хотелось обменяться взглядами с Девлином, чтобы увидеть, одобряет ли он ее поведение или нет, но лорд Синклер держался у нее за спиной.
Мирза окинул гостью взглядом, в котором царственность удивительным образом сочеталась с живым интересом.
— В Персии умная женщина бывает вознаграждена за свое остроумие золотом того же веса, что и она сама, госпожа.
— Тогда сегодня я буду есть от души, ваше превосходительство.
— Восхитительная леди! — воскликнул мирза и захлопал в ладоши. Дав ей знак идти рядом, он направился в столовую.
Столовая была декорирована таким образом, чтобы найти удобный компромисс между восточными и западными традициями. Персидские ковры устилали полы. Вместо стульев гостям предлагалось воспользоваться оттоманками с красными шелковыми подушками, украшенными золотым шитьем в три ряда. Низкие столы ломились от яств в золотых и серебряных блюдах. Некоторые из деликатесов Джапоника видела впервые. На каждой тарелке и чашке золоченой вязью было запечатлено имя шаха. В горшках, расставленных вдоль стен, росли ароматные кипарисы, можжевельник, цитрусовые и айва. Со стропил свисали металлические светильники в форме полумесяца и звезд. В дальнем конце зала английские музыканты наигрывали популярные мелодии.
Мирза улыбнулся. Декор столовой пришелся ему по вкусу.
— Сегодня мы ужинаем по персидскому и английскому обычаю. Мои слуги приготовили плов. Быть может, вы уже пробовали это блюдо раньше, мемсагиб?
— Если и пробовала, то это было лишь жалким подобием того, что предстоит отведать сегодня. Ибо общество мирзы делает любое блюдо стократ вкуснее.
— Вы будете сидеть со мной за ужином, мемсагиб.
— Как пожелаете, мой господин.
Девлин придерживал шаг. Держась за спиной мирзы и его очаровательной спутницы, он наблюдал за ними, в тревоге отмечая, что испытывает нечто такое, чего раньше никогда не испытывал. Да, он надеялся, что Джапоника не ударит в грязь лицом. Он знал, что ее остроумие и знание языка придут ей на помощь. Подозревал, что знание персидских обычаев облегчит ее задачу. Синклер ожидал и то, что миловидность Джапоники отчасти рассеет меланхолию перса, но такого воодушевления со стороны мирзы Девлин никак не ожидал. Как и того, что виконтесса будет смотреть на чужеземного посла с таким искренним восхищением. Как красиво она улыбалась ему!
Синклер подозревал, что Джапоника обладает живым и острым умом, но в общении с ним, Девлином, она редко пускала в ход свое остроумие и уж никогда не баловала его изысканной лестью. Но с персидским послом она была само обаяние. Джапоника так умело ласкала его мужское самолюбие, что бородатый перс едва не мурлыкал от удовольствия. Девлин искренне полагал, что леди Эббот вообще не умеет быть кокетливой.
Девлин испытывал явный дискомфорт, и, хотя подобного рода ощущения владели им впервые, он распознал их природу. Ревность! Синклер ревновал Джапонику!
Сэр Узли сиял улыбкой.
— Молодец, мой мальчик, — сказал он негромко, так, чтобы его мог слышать только Девлин. — Леди Эббот именно то, что нам нужно. Бог услышал наши молитвы. Мой дорогой друг Хасан впервые за две недели выглядит по-настоящему довольным жизнью. Она словно бальзам для персидской души. Где ты раздобыл это чудо?
— Она сама меня нашла, — сухо ответил Девлин.
— Да благословен тот случай, что свел вас. — Узли отвел Девлина в сторону, схватив за рукав. — Ну, нам тоже наконец повезло. Мне дали знать, хотя еще и не велели сообщать об этом официально, что король готов принять посла в среду на будущей неделе. А его ожидание, да помогут нам звезды, скрасит мирзе леди Эббот. Может, мы сумеем уговорить ее видеться с ним ежедневно.
Синклеру это предложение совсем не нравилось. На самом деле чем дальше, тем больше он убеждался в том, что просчитался, так легко согласившись познакомить Джапонику Эббот с персидским вельможей. Сидя по левую руку от Джапоники, он прекрасно мог наблюдать за развитием событий.
Наблюдая за тем, как они мило беседовали, как искренне смеялся мирза и как очаровательно улыбалась ему Джапоника, Девлин невольно оценивал свои шансы. Он не мог не заметить, что посол и его дама благоволят друг другу, что между ними, как говорят, проскочила искра. К тому же из-за разницы в росте персидскому послу, чтобы говорить с Джапоникой, приходилось постоянно наклоняться к ней, что, впрочем, похоже, не доставляло мирзе неудобств, а скорее наоборот. Девлин не мог не признать того, что Абул Хасан был мужчиной красивым, богатым и знатным, к тому же напоминал Джапонике о доме. Но ни богатством, ни знатностью собеседника нельзя было объяснить ту страстную дымку, что туманила взгляд Джапоники, когда она смотрела на своего знатного компаньона.
Леди Эббот, совершенно не догадываясь о том, какие мрачные мысли снедают ее спутника, от всей души наслаждалась общением со своим, можно сказать, соотечественником. За несколько месяцев, проведенных в Англии, ей так и не представилась возможность ни с кем нормально поговорить. И за всю жизнь ею ни разу так открыто и искренне не восхищались мужчины калибра мирзы. Даже Хинд-Див, сбитый с толку подведенными сурьмой глазами, вуалью, прикрывавшей лицо, и ложной смуглостью лица, принимал ее за другую. Впервые в жизни мужчину в ней привлекала она сама, а не сопутствующие обстоятельства. Все это кружило Джапонике голову, и она, сама того не замечая, прикладывалась к бокалу вина чаще, чем следовало.
Синклер сказал себе, что не ревность, не злость, а лишь забота о репутации Джапоники заставила его вмешаться в разговор, не получив на это приглашения, где-то между третьей и четвертой переменами блюд.
